Actions

Work Header

Книга пророка Даниила

Work Text:

Его самое первое воспоминание — как он опрокинул банку краски на ступеньки заднего крыльца. Ему было всего два года и, глядя, как черная жижа заливает белый бетон, он впервые понял, что значит испытывать абсолютный ужас. Даже тогда он понимал, что от этого черного пятна никогда не избавиться. Мама будет в ярости.

Ему кажется, тот кирпичный дом все еще существует где-то, с навеки въевшимся черным пятном на белом крыльце, похороненным под многолетним слоем листьев и грязи.

Мир тогда был другим.

Мама читала ему тонкие книжки в золотых переплетах: истории о щенках, утятах и котятах. Истории, в которых, какими бы плохими ни были герои, их все равно ждал счастливый конец. Это он тоже помнит. Ему тогда не было и четырех.

Его мама тогда тоже была другой.

Он помнит теплые пальцы, что приглаживали его непослушные волосы и оттирали грязь с лица. Ласковые руки, которые обнимали и прижимали ближе, отгоняя тени и монстров по ночам.

Но лучше всего запомнилось другое: ему пять лет, он играет в солдатиков на заднем дворе, переставляя их по торчащим из земли узловатым корням старого дуба. Он помнит траву, невероятно зеленую, такую высокую, что можно было спрятать всю его армию, помнит солнце, гревшее спину, и голос матери, зовущей его выпить лимонада.

Он помнит, как ее голос звенел в воздухе, когда исчезло солнце.

Мир тогда был другим.

Сейчас ночь, костер полыхает желтым и оранжевым в круге из камней. Языки огня мерцают, отражаясь от песка вокруг.

Дэниэл обхватывает ладонями железную миску и вжимает голову в плечи, упираясь подбородком в грудь. В миске пока ничего нет, но застоявшийся, влажный летний воздух уже наполняет аромат готовящегося кролика. Дэниэл царапает ботинком твердую, сухую землю, и шаркающий звук разносится по всему лагерю.

Пустыня добралась и сюда, к самой Луизиане, хотя сожрала еще не все на своем пути. Где-то дальше на востоке остались медленно отступающие под ее натиском болота с влажной зеленью. Дэниэл мечтает увидеть их снова так же сильно, как и страшится этого. Они дают ему надежду.

Люди вокруг заняты обычными вечерними делами, стучат ложками о тарелки. Сегодня все переговариваются друг с другом весело и довольно, ведь сегодня им повезло разжиться мясом. В эти дни легче поймать монстра, чем что-нибудь пригодное в пищу, и Дэниэл считает это неплохим поводом для праздника.

Они простят, если он не присоединится.

Дэниэлу пять, он все еще держит в руках игрушечных солдатиков и смотрит в небо. На его глазах оно становится бледно-зеленым, черные тучи расползаются по небосклону.

— Мамочка… а что с солнцем?

Мать стоит на крыльце, у ее ног осколки стекла и лужа лимонада.

— Иди в дом.

Дэниэл помнит старую жизнь до того, как все изменилось. Но вырос он в этом мире, том самом, где братья Винчестеры пожертвовали всем, чтобы спасти землю… едва не отдали свои жизни. Он видел кратер на месте Чикаго и рваную дыру в небе, из которой, клубясь, выползали черно-зеленые тучи, словно само олицетворение болезни и смерти.

Даже в этом мире мать всегда заставляла Дэниэла молиться перед ужином, учила всегда благодарить Бога за еду. Здесь никто не молится и не благодарит. Никто не пытается найти Слово Божье, чтобы утешить их. Мир забыл об этих старомодных идеях. Люди работают ложками и избегают смотреть друг на друга, надеясь, что никто не поймет — Бог покинул их. Но Дэниэл…

Дэниэл молится им, каждый вечер, как и сейчас, в ожидании ужина сжимая в руках миску, склонив голову. Он начал молиться пару недель назад, после того как увидел бойню, устроенную тварями, которых они выслеживали. Он видел много плохого в этом мире — много пугающих, ужасных вещей — но тела людей из его последнего отряда… истерзанные, разорванные на куски, с разбросанными повсюду внутренностями, как будто твари… играли с ними. Как будто наслаждались этим.

Он ничего из этого не помнит. Шок, заявил Джек, когда Дэниэла нашли.

Откуда-то издалека доносится перестук копыт. На фоне багряного неба появляются два темных силуэта. Люди вокруг костра напрягаются, тянутся к оружию при виде двух приближающихся всадников. Насколько видно Дэниэлу, эти двое не похожи на монстров, выглядят совершенно обыденно. Но никто не расслабляется ни на секунду, пока они спешиваются привычным движением и привязывают лошадей.

Первый — высокий, в длинном кожаном пальто, в каждом его движении сквозит хищная грация дикого зверя. Второй всего на несколько дюймов ниже, но разительно отличается от своего спутника, движется более свободно и уверенно.

— Я Дин, — говорит он, вступая в круг света от костра. Сердце Дэниэла подпрыгивает в груди и начинает бешено колотиться. Свет падает на лицо Дина, и Дэниэл видит, что он красив: полные губы и высокие скулы, легкая щетина на точеном подбородке. На висках заметны несколько серебристых прядей, которые постепенно сливаются с русыми волосами, прежде чем исчезнуть под шляпой.

— Это Сэм, — добавляет Дин, кивая на своего спутника. У Дина столько личного обаяния, что Сэм на его фоне мог бы легко затеряться, но это не так. Сэм — человек тьмы, но тьмы настолько материальной, что само его присутствие словно заглушает голос Дина.

Сердце Дэниэла колотится в груди, а разум пытается осознать то, что оно уже знает.

— Винчестер? — спрашивает кто-то, и Дэниэл на мгновение закрывает глаза.

Они, это они. Легенда вышла из ночи, словно призрак, в ответ на его молитвы.

Дин поворачивается, оглядывая остальных членов отряда, и Дэниэл замечает отвратительный шрам, рассекающий щеку, рваный и темный, поднимающийся вверх до самого глаза. Дин моргает — шрам изгибается, сморщиваясь, — и поднимает руку, свет костра отражается от тяжелого пистолета.

— Винчестер, — подтверждает Дин, улыбаясь. Шрам чуть стягивает веко, и это не просто привлекательно, это до неприличия сексуально. Глубокие морщины разбегаются от уголков глаз, прячутся у губ, каждая из них заработана годами и кровью. Но Дин все равно улыбается, даже смеется, низко и заразительно, касаясь края шляпы.

Сэм абсолютно серьезен. Его ботинки такие же потрепанные, как и плащ, как будто они с Дином слишком долго бродили по разным дорогам, хотя оба ехали с запада. У Сэма нет пистолетов, вместо этого он держит в руке нож, отблески огня играют на изогнутом лезвии. Сэм кривит губы в усмешке, но она не привлекает, не очаровывает, как улыбка Дина. Взгляд у него отстраненный и ничего не выражающий, взгляд человека, который видел больше сражений, чем ему хотелось бы.

Сэм опускает голову, глядя под ноги, продолжая сжимать нож так, словно тот — часть его, продолжение руки. Он что-то произносит глухим, низким голосом, так, верно, шепчут мертвецы в могилах, но Дэниэлу не удается разобрать слова, только звук. Он говорит всего несколько слов Дину, и Дин кивает, лицо его на мгновение становится ровным и невыразительным. Сэм, кажется, не осознает, какой эффект производит его присутствие, когда входит в круг света у костра, оранжевый отсвет огня освещает острые скулы и глаза, подмечающие всех и все вокруг. Он молчит, но в том, как его пальцы скользят по плечу брата, в малейшем повороте головы, в мерцании глаз, когда он оглядывает окружающих — во всем этом скрыт свой язык.

Люди вокруг напряглись и притихли, Дэниэл чувствует, как натянуты у всех нервы. Они боятся, думает Дэниэл, и не понимает причины этого страха. В конце концов, это же Винчестеры, и даже если они молчат, то все их поступки и поведение говорят громче всяких слов. Они прошли сквозь ад, эти двое, и остались в живых.

Дин подходит ближе к огню, песок шуршит под подошвами ботинок.

— Мы увидели дым от вашего костра, — говорит он, глядя из-под полей шляпы. — Подумали, что тут могут быть проблемы.

Он останавливает взгляд на Джеке, безошибочно определив в нем лидера.

— Никаких проблем, — отвечает Джек и откашливается, будто нервничая. — Просто группа охотников, остановились на ночь. Нет нужды… в вашем присутствии. Но, конечно, если вы хотите… — добавляет он.

Дин улыбается, легко и беспечно.

— Мы не хотели вам мешать. Просто решили, вдруг понадобится наша помощь.

— Не отказались бы, — Джек пронзительно смеется. — Говорят, у семи нянек дитя без глазу, — продолжает он, уцепившись за любимую тему. На нем старая фланелевая рубашка, красно-бело-синяя, как американский флаг, из-под воротника торчит грязный ворот майки. Он сплевывает на песок, сжимает зубы и встречается с Дином взглядом. — Но я скажу: к черту это.

— Мясо готово, — тихо объявляет Джимми, будто боится говорить.

Металлические миски передают по кругу, из рук в руки, и Джимми раскладывает рагу. Паренек в конце ряда — вроде бы Шон — протягивает миски Сэму, потом Дину, стараясь не встречаться с ними взглядом.

Сэм вкладывает нож в ножны, и напряжение, о котором Дэниэл даже не догадывался, внезапно исчезает. Устроившись на твердой земле, Сэм подносит ложку ко рту и смотрит на Дина, прежде чем снова перевести взгляд на огонь. Дин единственный, кто за ним наблюдает — кроме Дэниэла. Больше ни у кого не хватает смелости.

— Отличное рагу, — кивает Дин, опуская ложку в миску. Он поворачивается к Джеку, поблескивая глазами из-под полей шляпы. — Ну так, на что охотитесь?

— На оборотней, — отвечает молодой парень, сидящий за пару человек от него. Дэниэл уверен, что его зовут Майкл. — Похоже, целая стая.

— Несомненно стая, — соглашается Джек. Дин, щурясь, слушает, как он заявляет уверенно: — Дюжина или даже больше.

Сэм наклоняется к Дину, шепчет что-то на ухо, чего больше никто не слышит, и Дин кивает.

— Сколько у вас серебра? — интересуется он, подняв голову. Осматривает каждого члена отряда проницательным и расчетливым взглядом, изучая и оценивая. Над ними, в темном, тяжелом небе висит неполная луна. Такие вещи как фазы луны больше не влияют на оборотней, даже не управляют приливами и отливами. Единственное, что не изменилось — оборотней все так же убивает серебро. Только оно их и убивает.

— У нас полная коробка серебряных пуль, — говорит Джек.

— Ну да, — Дин кивает, чуть улыбаясь, — как раз должно хватить.

После ужина все устраиваются на ночь, ставят палатки, шурша тканью по сухому песку. У Сэма и Дина собственный спальник, цвета хаки, выцветший, с дырой в одном углу. Они устраиваются в нем вместе, как будто это в порядке вещей, обычное дело. Несколько человек, не занятых своими делами, замечают это и смотрят удивленно. Никто, ни один из них даже не подозревал подобное. Братья лежат рядом, обняв друг друга, словно это правильно, словно это нормально, словно они делали так сотни раз. Бессчетное количество раз.

Братья. Сэм и Дин. Легенда. И они… спят вместе. Как любовники. Может быть, думает Дэниэл, проваливаясь в сон, тут нет ничего противоестественного. Может быть, в нынешнем мире это лучшее, на что любой из них мог надеяться.

***

Утром, в холодном свете зари, Дэниэл чистит винтовку. Натирает ее, пока та не начинает блестеть, как Диновы ботинки, пока не становится такой же яркой, как улыбка Дина. Дэниэл всегда так делал, это традиция.

Его предыдущий отряд жил почти по армейским порядкам, несмотря на то что они были просто группой гражданских, передвигающихся с места на место. Здесь он всего пару недель, но уже понятно, что его новые «друзья» ничем не отличаются от прежних. Так же следят за безопасностью, чистят оружие, переговариваются хрипло и приглушенно, с матерками, над скудной трапезой из бобов и риса. Привала до вечера больше не будет, и Дэниэл ест свою порцию с удвоенным энтузиазмом, заряжаясь энергией. Она еще понадобится ему, беготня и охота под беспощадным солнцем — занятие не для слабаков.

После того как небо раскололось надвое, а солнце сменило свой облик, мама читала Дэниэлу истории о Боге. Она рассказывала, как Иисус, сын всемогущего Бога, говорил, что «кроткие наследуют землю». Что «подставив другую щеку», победишь. Что Бог был милостив и любил всех. Что он прощал, и что каждый человек был частью его великого замысла.

Мама умерла, когда Дэниэлу было шестнадцать. Захлебнулась собственной кровью, когда адские гончие разодрали в клочья ее горло. Он любил ее, но не верил ни единому слову.

Напротив, над умирающими углями костра, Сэм и Дин, склонившись друг к другу, обмениваются словами, предназначенными только для них.

Он желает, больше всего на свете желает знать, что же они говорят друг другу. Что значат друг для друга. В резком свете восходящего солнца они кажутся такими обычными, человечными: небрежные взгляды, чуть приподнятые брови. И в то же время в них скрыто нечто особенное. При всем бахвальстве Дина, при всем пугающем молчании Сэма, в них есть какое-то спокойствие. Принятие существующего мира. Дэниэл хочет это понять.

***

Они движутся на восток, добираясь до края болот до того, как солнце поднимается в зенит. Отпускают лошадей на краю узкой лесополосы и смотрят, как летит пыль из-под копыт, когда те галопом уносятся обратно в пустыню.

— У них больше шансов, чем у нас, — говорит Дэниэлу Дин, холодный свет солнца отражается в его глазах.

Через несколько миль пустыня остается позади, деревья вокруг становятся все больше и крепче. Сэм и Дин шагают вместе, поодаль ото всех и в то же время в строю. В течение всего дня взгляд Дэниэла тянется к ним время от времени.

Дин подходит ближе пружинящей походкой и через некоторое время спрашивает, склонившись поближе:

— Какая у тебя винтовка?

Подол его длинного плаща весь вымок и теперь волочится по высокой траве, но Дин словно не замечает его веса, он идет так, будто плащ — часть его и ничего не весит.

— Винчестер, — отвечает Дэниэл и опускает голову. Он знает, насколько по-фанатски это звучит. Но он не нарочно. — Винтовка, завоевавшая Запад, — добавляет Дэниэл, краснея. — Решил, она отлично подойдет.

Дин задумывается, потом кивает:

— Отличный выбор. Серьезный.

— Это не… — начинает Дэниэл.

Их прерывает голос Сэма, низкий и хриплый, такой хриплый, что Дэниэла пробивает дрожь.

— Подойдет.

Дэниэл кивает и возвращается в строй.

Перед ними расстилается густой и заросший лес, лианы и вьющиеся побеги обвивают стволы деревьев и пробираются в скелеты мертвых животных. Природа забирает то, чем когда-то владела, возрождаясь для новых, лучших времен. Для лучшей расы.

Мать неправильно понимала судный день. Суть не в людях, которые заслуживают попасть на небеса. Суть в крови и смерти. В разложении и страдании. В медленном гниении костей животных, в возвращении плодородного мира.

— Не думай об этом мире, Дэнни. Живи для следующего. Ибо в нем мы найдем наше великое воздаяние. Бог воздаст всем, кто прожил свою жизнь для него.

— Бог мертв, — говорит он ей твердо. И прежде чем хлопнуть дверью, успевает заметить, как она опускает голову и печально поджимает губы.

Впереди люди топают ногами — влево, вправо, вверх и вниз, вытаптывая траву, прокладывая себе узкую тропинку сквозь заросли. Во главе группы Джек издает ликующий крик, вскидывая руки. На пистолет в его ладони падает неласковый солнечный свет, и матовый ствол вспыхивает металлическим блеском, отбрасывая серебристый отблеск ему на спину.

«Вожак», — думает Дэниэл, и слово намертво заседает в голове.

***

Позже, после ужина, Сэм и Дин сидят у костра, а все остальные чуть дальше, около своих палаток.

Дэниэл обстругивает кусок влажного дерева, перочинный нож снимает мокрую кору, обнажая белый, словно кость, ствол под ней. То и дело Дэниэл поднимает взгляд, пытается понять чувство, что охватывает его каждый раз, когда он видит их, сидящих так близко друг к другу, молча, потому что им не нужны слова.

Он бездумно срезает еще один слой дерева и снова поднимает голову.

Они оба смотрят прямо на него.

В свете костра глаза Дина светятся почти прозрачной зеленью.

— Почему ты так нами увлечен? — спрашивает он.

— Потому что… вы это вы. Легенда, — отвечает Дэниэл, глядя на них поверх костра. Их лица словно вырезаны из оранжевого пламени, все остальное скрывается в темноте. — Вы спасли мир.

Дин наклоняет голову, тень падает на шрам на щеке.

— Некоторые считают, что мы принесли больше вреда, чем пользы.

— Мир все еще здесь, — Дэниэл пожимает плечами.

— Ну да, — кивает Дин резко. — Вопрос в том… насколько тебе нравится жить в нем?

Ему не нравится. Никому не нравится. Дэниэл колеблется и замечает в лице Дина что-то, очень похожее на триумф.

— Это лучше, чем ничего, — отвечает Дэниэл.

С края стоянки доносится шум. Мимо проходит Джек, сухо кивая.

Дин смотрит ему в спину, пока тот не исчезает между деревьев, потом снова поворачивается к Дэниэлу.

— Мы заставляем его нервничать.

— Он думает, вы опасны, — признается Дэниэл.

— Он прав. — От голоса Сэма у Дэниэла по спине бегут мурашки.

— Но ты нас не боишься, — произносит Дин задумчиво, как будто спрашивает.

— Нет, — соглашается Дэниэл еле слышно. Его шепот звучит почти неуместно меж хриплых, грубых голосов, разносящихся над стоянкой. — Я… я просто хочу понять.

Сэм смотрит на него, а Дин снова наклоняет голову, обдумывая слова Дэниэла.

— Я имею в виду, — продолжает Дэниэл неуверенно, — как вы… продолжаете любить друг друга… в этом мире?

Дин и Сэм переглядываются, и в одном этом взгляде таится так много слов, на языке, который Дэниэл не понимает, но видит скрытые в нем любовь и доверие.

Дин отрывает взгляд от Сэма, смотрит на Дэниэла поверх пламени костра.

— Потому что это помогает нам выжить, — говорит он.

***

Дэниэл просыпается посреди ночи, распахивая глаза и сжимая пальцы вокруг приклада. В лагере тихо, только поленья весело потрескивают в костре. Сквозь густые кроны не видно неба, непонятно, сколько же времени. Он медленно садится, оглядываясь по сторонам: вокруг костра спят охотники, на краю лагеря виднеются двое часовых.

Спальник Сэма и Дина пуст, и Дэниэл тихо поднимается, подхватывая ружье. Отсюда ему слышен плеск воды — ручей протекает недалеко от места, где они разбили лагерь — и он движется меж деревьев на этот звук, ведомый непонятным инстинктом.

Берег ручья усыпан скользкими камнями, и Дэниэл осторожно опускается на колени, набирает пригоршню ледяной воды и подносит ко рту. Он наклоняет голову и беззвучно пьет, не сводя глаз с леса.

Там, за ручьем, почти скрытых густой растительностью, он замечает их.

Лунный свет пробивается сквозь деревья, частично освещая их тела, переплетенные вместе, сплавленные в одно так, что нельзя сказать, где начинается Дин и заканчивается Сэм. Они вцепляются руками в плечи, толкаются бедрами, царапают пальцами кору, выгибаются навстречу друг другу. Дин проводит губами по тонкой коже на шее Сэма, шепчет что-то ему на ухо и движется, движется не переставая. Дэниэлу видно, как Сэм улыбается, откинув голову, подаваясь еще сильнее навстречу толчкам брата. Они красивы, два человека, движущиеся, словно одно целое, два сердца, бьющиеся вместе в идеальном ритме.

Дин прикусывает ровными белыми зубами мочку уха Сэм, и тот удовлетворенно шипит, их тела изгибаются по-змеиному в одном длинном движении. Дин водит рукой со сбитыми костяшками по члену Сэма, поглаживая медленно, с невероятным терпением и трепетом.

Это что-то чистое, неприкосновенное. Любовь в самом божественном ее проявлении, какую Дэниэл когда-либо встречал, и это почти невыносимо.

Он не должен быть здесь, не должен это видеть.

Дин поднимает голову над плечом брата, продолжая двигать бедрами все быстрее и быстрее. В лунном свете радужка кажется безгранично зеленой с черными точками зрачков посередине, а белков почти не видно, и тут Дин фокусирует взгляд прямо на том месте, где стоит Дэниэл. Сердце Дэниэла замирает, пропуская пару ударов, потом несется неистовым галопом.

Ты видишь? Ты понимаешь?

Да.

Они — олицетворение всего человеческого и животного одновременно, дикие и свободные. Опасные хищники, запертые в клетке, но не укрощенные.

Дэниэл прикусывает губу, чувствуя на языке яркий и острый вкус меди.

Он понимает.

Это то, чего у него никогда не будет.

Он поднимает ружье и отворачивается, молча шагая в кусты.

***

Рассвет мрачен и сер, небо принимает темно-зеленый оттенок под наступающими грозовыми тучами.

Дэниэл не может избавиться от беспокойства, грузом осевшего между лопаток, пальцы зудят на прикладе винтовки. Сэм и Дин идут по бокам от него, словно молчаливые призраки, от чего тревожное ощущение, поднимающееся внутри, становится только сильнее.

Они пробираются сквозь лес, больше напоминающий джунгли с густыми деревьями и кустами. Дэниэл легко может представить, как огромные лианы выдавливают жизнь из земли. Солнечный свет ложится пятнами, пробиваясь сквозь кроны деревьев тонкими лучами, подсвечивая пар, поднимающийся с земли, прогоняя прохладу ночи. Вокруг не слышно ни звука кроме их шагов.

Внезапно что-то серое и черное вырывается из зарослей, с шумом раскидывая листья во все стороны. Оно бросается на Сэма, ударяя его прямо в грудь, а Дэниэл не может понять, что происходит, не может прицелиться во что-то определенное.

Это оборотень, понимает он, и кровь стынет в жилах — глаза твари желтые, как гной, с узкими черными зрачками, зубы щелкают в сантиметре от горла Сэма, который едва сдерживает зверя. Дин уже рядом, уже в движении, бросаясь между тварью и остальными членами отряда.

Все происходит очень быстро. Только что монстр бросился на них, вытянув когти, и вот уже он лежит на земле с полудюжиной дыр от пуль на теле, с остекленевшим взглядом, истекая красным на зелень свежих листьев.

Дин обменивается взглядом с Сэмом, пока тот поднимается с земли, и Дэниэл видит вопрос в его глазах и легкий кивок Сэма.

Они в порядке, они оба в порядке.

***

Они спускаются по склону, скользя по влажной земле, пока Дэниэл не останавливается и не поднимает глаза к небу. Деревья и кусты расступаются, образуя просвет в низине около пятидесяти метров шириной. Все вокруг притихло и застыло, будто в ожидании, и Дэниэл внезапно замечает, как темно вокруг, как быстро ушел свет.

— Надо было остановиться на ночлег час назад, — выдыхает он.

Лица Дина и Сэма не выражают ничего кроме понимающей, мрачной обреченности.

Издалека доносится вой, протяжный и громкий, словно предвещающий конец жизни.

— В конце, — шепчет его мать, — именно Бог воздаст каждому по заслугам его.

— Я молился, чтобы вы пришли и помогли нам, — шепчет Дэниэл.

Взгляд, которым они обмениваются на этот раз, Дэниэл совсем не понимает.

Все происходит очень быстро, солнце опускается за горизонт, а воздух прорезают крики.

Он видит, как обращается Джек: пальцы вытягиваются, суставы выворачиваются, черная шерсть пробивается сквозь кожу, когда тот задирает лицо к небу и воет. Ногти удлиняются, превращаясь в когти, царапая землю, позвоночник ломается и изменяет форму, ровная полоска серебристой шерсти, — отметина, — проходит по спине, выделяя каждый позвонок.

Вожак.

И все, что он знал, распадается на части, тела вокруг меняются, руки и ноги касаются земли, превращаясь в лапы.

— Они заманили нас сюда, — шепчет Дэниэл, не чувствуя собственных пальцев. Звери, уничтожившие его последний отряд, — здесь, всегда были рядом.

Дин выхватывает пистолеты, взводя курки за секунду до того, как начинает стрелять.

Бах, бах, бах!

Три оборотня валятся вокруг Дэниэла полукругом, кровь из сердец льется на землю. Дин встает перед ним, расправив плечи и широко расставив ноги, пистолеты выплевывают пули быстрым стаккато. Сэм стоит рядом, серебро ножа скользит по горлу очередного оборотня, вторая его рука вытянута в сторону, и он шепчет что-то гортанное и настолько пугающее, что Дэниэл вздрагивает от этих звуков.

Еще три оборотня падают замертво у их ног.

— Ты лучше молись, мальчик, — говорит мать, поглядывая из-под завесы длинных светлых волос. — Господь это все, что у нас осталось.

— Нет, — шепчет он, мотая головой и отворачиваясь.

Бога нет. Только Винчестеры.

Они красивы, почти нечеловечески красивы в своих движениях, пистолеты Дина искрятся в воздухе, лезвие Сэма вспыхивает огнем, смертельные слова срываются с его губ.

Дэниэл поднимает лицо к темному небу, закрывает глаза, отгораживается от звуков мертвых и умирающих.

Луна. Она здесь, всего лишь тонкий серп на краю горизонта, но здесь. Он чувствует ее, чувствует зов охоты, поющий в венах. Все стихает в темноте, тела его нового отряда окрашивают землю красным, Сэм и Дин единственные, кто остался стоять, запахи пороха и магии тяжелым облаком висят в воздухе.

Теперь он знает, понимает, почему выжил, в то время как все остальные из его прежнего отряда погибли, он чувствует изменение глубоко внутри себя, кровь кипит в его жилах.

Он человек и в то же время зверь, зверь, которого нельзя загнать в клетку.

Сэм и Дин стоят перед ним, все остальные мертвы, от их тел воняет смертью и кровью.

— Вы знали, — хрипло произносит Дэниэл, опуская голову и открывая глаза. — Вы все это время знали, что они стая.

Дин прикусывает губу и медленно кивает.

— Подозревали.

Все из его отряда убиты, Дэниэл — единственный, кто остался в живых.

— Вот почему я выжил.

Где-то в пригороде по-прежнему стоит кирпичный домик, черная краска марает его словно Каинова печать — единственный знак того, что Дэниэл когда-то существовал.

— Господь простит тебе твои грехи, Дэниэл. Только через него мы очистимся и родимся заново.

— Ты веришь в это? — спрашивает он с той язвительностью, какая возможна только в шестнадцать лет.

Мать опускает голову, пряча лицо за волосами.

— Больше ничего не осталось в этом мире.

— Есть Винчестеры, — отвечает он, не желая сдаваться.

— Они не спасли нас. — Мать смеется, коротко и грубо. — Они отдали нас злу.

— Мы все еще здесь, — говорит он ей твердым, словно сталь, голосом.

Он здесь, все еще здесь, все еще жив, но мало отличается от своей матери, так как по-прежнему молится чему-то, хочет во что-то верить, когда не осталось ничего, на что можно надеяться.

— Но мы не герои, — выдыхает она, касаясь его лица. — Я люблю тебя, Дэнни. Я говорю тебе это только потому, что люблю тебя.

Он смаргивает слезы с глаз, в глубине души считая их слабостью, сжимает кулаки, ружье падает на мягкую землю под ногами.

— Ты был хорошим парнем, Дэнни-бой, — говорит Дин, кладя руку ему на плечо.

Ты был.

Был.

Он смотрит Дину прямо в глаза, темно-зеленые, с узкими зрачками. И вот это... только это в конце его жизни. Последняя мысль мертвого — умирающего — мечта о непрожитой жизни. Он хочет ее, хочет все.

Дэниэл чувствует напряжение в венах, бег раскаленной крови, яркую вспышку желания. Его кожа морщится, преобразуется, изменяется.

— Я верил в вас. Я звал вас.

Он чувствует, начало превращения за секунду до того, как это происходит. Чувствует разъяренного зверя, нервно бьющегося в груди, полного желания и острого голода.

«Убей», — призывает чудовище.

— Я не хотел этого, — говорит Дэниэл, шевеля онемевшими губами.

— Мы тоже, — отвечает Дин. Его лицо мрачно, как небо на похоронах, и искажено усталостью. За его спиной стоит Сэм и просто смотрит пустыми, темными, будто провалы, глазами. Глазами человека, который слишком часто видел подобное.

Дин поднимает пистолет, и Дэниэл закрывает глаза. Откидывает голову и чувствует, как падают с деревьев капли дождя, попадая в рот. Они соленые на вкус, как слезы, и оставляют за собой расплывчатое эхо желания и неудовлетворенности.

Сердце колотится в груди, бьется, словно дикий зверь в клетке, и он чувствует, как меняются пальцы, кости трещат и ломаются, превращаясь во что-то странное, что-то смертельное. Все становится таким ясным и отчетливым, и он стискивает зубы, загоняя назад новые незнакомые чувства.

«К черту», — думает он. Его губы раздвигаются в усмешке, в которой слишком много зубов — так много зубов — но это уже не имеет значения. Он улыбается. Улыбается и открывает глаза в ночь. Раскидывает руки и думает о доме.

— Давай, — шепчет он.

Он слышит выстрел Дина прежде, чем тот настигает его, и на мгновение мечтает хотя бы еще раз увидеть солнце.

Он падает на землю, думая «мама», а не «господи».