Actions

Work Header

of new beginnings

Work Text:

— Значит, слушай, — Тамаки аж надувается от важности и чуть наклоняет голову, чтобы, видимо, раздражать Бакуго еще сильнее. — Встаешь на колено, кольца в кулаке уже, смотришь на него торжественно так и… Да не смейся! Надо серьезно, чтоб от начала до конца.

Бакуго давит себе на щеки, пытаясь сделать что-нибудь с вылезшей ни с того ни с сего на лицо улыбкой дурачка. От тамакиного «не смейся» ему хочется заржать в голос, и назревшие в воображении картины его самого, распластавшегося по полу с непременно протокольной рожей, ничуть не помогают собраться.

— Все хуйня, — обреченно вздыхает он, роняя голову на стеклянную кассу и чуть ли не врезаясь лбом в терминал. — Сложно, блять!

Тамаки сводит брови, несильно щелкает его по уху и специально проходится пипидастром по его ногам, — Бакуго даже на это не реагирует, и Тамаки начинает заново.

— Катсуки, — Тамаки настырный, и Бакуго уже вовсю жалеет, что вообще ему сказал, — будто им нечего делать, будто в зале не хуева туча все еще не перепечатанных ценников, но они так и ныкаются у кассы и шушукаются вдвоем, пока ангел по имени Мирио на складе тягает за них коробки с приемки, а Эйджиро сослан в экспедицию за воками. — Катсуки, хватит истерить.

Бакуго хмурится, корчит ему рожу, пока он смахивает несуществующую пыль со стоечки жвачек, — у Бакуго в кулаке поблескивают белые помолвочные кольца, и он заранее паникует и дышит на стекло так, чтобы запотело.

Он собрался делать Эйджиро предложение, и черти его дернули рассказать сначала Тогате номер два.

— Просто же! — Тамаки не унимается и осторожненько тыкает Бакуго в бок, чтоб он оторвался от прилавка и внимал уже семпаю, но Бакуго загрузился по полной и хочет лишь свалить куда-нибудь через черный ход. — Подаришь кольцо и потом опять растлишь свою Красношапку в подсобке.

— Не было такого! — Бакуго махом взвивается и садится прямо, покрываясь ползучим румянцем до самого горла.

И почему он надеялся, что их ни за что не спалят?

Уебистый Тамаки тянет противное мммхм и тщательно вытирает за ним запачканную кассу, — Бакуго, может, и двинул бы ему в плечо по старой памяти, в отместку за ухо, да только Мирио закончил греметь бутылками и вот-вот протиснется в зал, — Бакуго точно так же ненавидит, когда кто-то трогает его мейта.

— Тебе легко говорить, — недовольно бубнит он, пока Тамаки переставляет тарелочку для мелочи и запястьем отводит челку с глаз, — Бакуго секунду смотрит на его белые руки, поднимает взгляд на лицо, — к концу смены от его серых смоки всегда остается пиздец, и ему уже пора переодеваться, но он все капает Бакуго на мозги в искреннем желании помочь. Или доебать его окончательно.

— Ага, — Тамаки хмыкает, придирчиво высматривая разводы на гладкой поверхности, и косится на часы. — Мне вообще кольцо подбросили в косметичку, и ниче, сколько лет уже живем.

Бакуго крутится на кресле и треплет стопку пакетов, все еще нервничает просто так, — Бакуго весь вечер жаловался Очако по телефону, но и она не подкинула годную идею, — будто сговорились напару с Тамаки и едва ли не в открытую ржут над ним. Суки.

До закрытия всего двадцать минут, и Бакуго даже не воодушевляет звон колокольчика над входом: в бутике покупательница, низенькая девушка с ярко-розовыми волосами, и Бакуго зыркает на нее из-за кассы, как змей, и мечтает лишь, чтоб все съебались к возвращению Эйджиро. Ну, по крайней мере Бакуго ее узнает, — трудно не узнать: у нее татуированы белки глаз и в ушах — приличные такие тоннели, и рюкзак с голографической головой Чужого, — бывшая одноклассница Эйджиро.

С улицы вдруг доносится пиликанье сигнализации, — значит, Мирио уже распихал оставшееся по стеллажам и завел их Camry греться, пока Тамаки возится с формой, — без Тогат Бакуго будет поспокойнее. Наверное.

— Вам помочь? — цедит он сквозь зубы, кое-как сползший с насиженного места, — девушка оборачивается к нему, и круглое лицо ее светлеет. На самом деле ему самому бы помощь не помешала, однако ж рабочий день еще не закончен, и он держится стойко, готовый к чему угодно, — дотерпеть до десяти, и похуй веники.

— Мм… — она прикладывает пальчик к губам и с озадаченным видом показывает на стену ликеров над ними. — А какую настойку лучше для мужчины?

— А вот эту, — Бакуго шибко не раздумывает и снимает с полки бутылочку Laplandia Acai Shot, с уверенностью вручая ей. — Вкусная, и для члена полезно.

Девушка миг хлопает розовыми ресницами, а затем заходится в таком приступе хохота, буквально пополам складываясь, что Тогаты тут же высовываются из-за двери подсобки, — до Бакуго поздно доходит, что такого он спизданул, и он делает вид, будто все в порядке.

С ними поработать — и не такое выдать можно.

В их бутике это и правда вариация нормы, и Бакуго спешит к кассе с невозмутимостью через все места; почему-то его ободряет собственный ебанизм, и он знает, что девушка обязательно вернется, — она все еще посмеивается, убирая две бутылки настойки с ягодами асаи в свой рюкзак, и Бакуго как бы невзначай сует ей со сдачей карту постоянного покупателя, — такая есть только у него самого и у Мирио.

Бакуго пробивает ей скидку и типа не подсматривает, пока она заполняет анкету, — ну, ее зовут Мина, и Бакуго до сих пор ничуть не стыдно за свой язык.

Ему сегодня явно везет: она тоже кивает ему на прощание и уходит за минуту до того, как в магазин наконец доставляют воки, — Эйджиро замерзший с дороги и почему-то будто раздосадованный, и у Бакуго сердце колотится как сумасшедшее, — кольца он все ж не потерял, но бессовестные Тогаты все еще прячутся где-то рядом, и ему опять страшно.

А если он откажет.

Бакуго пробкой вылетает из-за прилавка, пока совсем не зассал, и падает перед ним на колени, — спиной чувствует на себе пристальный взгляд Тамаки и думает, что за такую херню завтра вынудит его выставлять шампанское и ползать по самым грязным складским закуткам, — Эйджиро таращится на него с опаской, выпутываясь из снуда, и у него пакет вкусно пахнет свежесваренной собой.

Но все потом. Блять, надо было на одно встать.

— Любовь моя, — у Бакуго внезапно язык ватный и в виске бьется, как с похмелюги, — он достает блестящие кольца из кармана жилетки и протягивает на трясущейся ладони, — сучина-а, только щас его озаряет, что зря выбросил коробочку, и слова сыпятся замечательно, как канцелярские кнопки по полу. — Пора это. Вступить в законный брак. Выйдешь за меня?

Эйджиро стопорится и даже хватается за грудь будто бы непроизвольно: через зал раздается синхронное тогатское аханье, и Эйджиро вдруг раскрывает рот так широко, что весь становится красным, — Эйджиро пакет из лапшичной не выпускает, но присоединяется к Бакуго на еще влажной плитке.

— Ну наконец-то, да, да! — он приникает к Бакуго тут же, виснет на нем и трется носом о его нос, и Бакуго силится унять тремор и попасть кольцом на его безымянный, — Бакуго за все два года сожительства никогда не слышал такой сильной дрожи в его голосе.

Бакуго горд собой, хоть все по-ебанутому, как обычно.

Эйджиро тоже обручает его через лыбу во все тридцать два, и Бакуго целует его холодные пальцы и притворяется, что его не волнуют приглушенные тамакины всхлипывания из подсобки, — завтра, завтра раздаст всем пиздюлей и будет по обыкновению громким и злым, — сейчас у него отходняк от выброса адреналина и ошарашенный Эйджиро на руках, и они помолвлены. Вау.

— Удона не было, я тебе тоже собу взял, — как ни в чем не бывало сознается Эйджиро откуда-то со сгиба его шеи, и Бакуго снова хочется смеяться.

А еще холодного пива, и жареного мяса, и встретиться с Очако в каком-нибудь ресторанчике, — планы на выходные еще как в силе.

***

К предновогоднему сезону Бакуго еще раз убеждается, что без Эйджиро точно бы уже кого-нибудь взорвал, — в бутике творится хуй знает что, поставка запаздывает, меж стеллажами не протолкнуться, и настроение, в принципе-то, сдетонировать в любую секунду, — но Эйджиро не отходит ни на шаг, и целует его в волосы украдкой, и приносит ему обеды из дома вместе с выглаженными рубашками.

Бакуго откупоривает заначку с терпением и теряется в днях до и после Рождества, — по залам летает мишура следом за Тамаки, и они чуть ли не до полуночи пробивают безнал, — пора заработков, разумеется, самая напряжная, и Бакуго даже во сне слышит звон колокольчика над дверью и средь ночи советует непонятно кому завернуть бутылку в вон ту подарочную бумажку.

К счастью, год кончается удачно, и Бакуго выдыхает, — с планом вроде справились, и уже весной у них свадьба, — на мальчишник посылает всех нахер и идет с Очако по магазинам, пока Тогаты рвут Эйджиро на части и под белы рученьки уводят в ателье.

Очако тепло улыбается ему и ненавязчиво журчит в уши что-то там про то ли нового знакомого, то ли уже ухажера, пока они левитируют от вешалки к вешалке и вдвоем сражаются с порывом опять купить что-нибудь парное, — привычка с универа, оследок со времен совместной поездки в Корею. Под вечер, так уж и быть, заруливают в свадебный салон и подбирают ему хороший черный костюм, — Очако полчаса объясняет консультантам, что не надо ей никакое платье, и вообще, — кое-как сбегают.

У Очако на шейной цепочке их обручальные кольца, и Бакуго проводит последнюю ночь холостяцкой жизни у нее дома, рассматривая свое отражение на фронталке и понемножку подбухивая красное сухое, — Очако причесывает его и укладывает спать в гостиной, а Тамаки шлет в Вайбер видосики с истерящим Эйджиро и фотки кружевных подвязок.

Утром за ними приезжает Мирио, и Бакуго даже не нервничает, расслабленный вином, готовый ко всему, — улицы цветут розовым, и у дверей дворца бракосочетаний Эйджиро реально сияет.

Тамаки плачет не скрываясь, когда Бакуго наклоняется к супругу, чтобы поцеловать в губы, — Бакуго скоро инструктирует Эйджиро целиться букетом в уже пьяненькую Очако и отмахивается от суетящихся родителей с зеркалкой наперевес.

В конце концов, это его жизнь — беличье колесо, вечная спешка и километры дел, это его Бакуго Эйджиро — лыба от уха до уха, губы пухлые и детская наивность за смазавшимся карандашом для бровей, запах Demeter Chai Tea и почему-то имбирного печенья, — как еще одно признание в любви.

Тогаты вылавливают их из толпы гостей и в два голоса несут какую-то поебень, — до Бакуго доходит, что теперь он — Бакуго номер один, и он вдруг думает, как там, что там с бутиком, — Эйджиро рядом смеется и, кажется, отзывается на его мысли. На вальс приглашает тоже одним лишь взглядом, — Бакуго ведет.

Что-то новое, начинающееся с Tale As Old As Time, — сказка про лозы и двух принцев, старый мотив и белые кольца.