Actions

Work Header

Katekyou Hitman Reborn! – daemon!AU

Chapter Text


 


Когда Наги кинулась под машину спасать чужого деймона, она не думала, что в результате потеряет своего.

Лёжа в больнице, она старалась дотянуться до него, хотя бы мысленно, прижать его к себе...

Сквозь пелену сна слышались слова доктора - "Повреждение жизненно важных органов... мы не уверены, что её деймон протянет до утра... шансы минимальны...".


Её семья оставляет её, странную, переломаную, без шансов. Её деймон оставляет её, исчезает навсегда. Она готова последовать за ним, но... её останавливает голос.


"Кё...?" - сдавленно шепчет она.


"Нет, малышка," - голос кажется смеющимся, но странно успокаивает. - "Пойдём со мной. Я помогу."

 

 

 

Хром не знает, как она оказывается вне больницы. Но хлопанье белоснежных крыльев за спиной и голос в её голове придают ей сил.

 


 

Chapter Text


 

Натсу почти никогда не выглядит как взрослое животное. В те редкие разы, когда он действительно становился кем-то большим, жизнь их друзей была в смертельной опасности.

ПоэтомуТсуна не удивлён, когда на одной из тренировок с Хибари-саном он становится львёнком - лев и правда мощное животное, неважно, какого он размера.

Удивление приходит позже, когда у Тсуны получается открыть коробочку.


- Ты теперь так и будешь? - спрашивает он позже вечером, когда они готовятся ко сну.


- Не знаю, - неуверенно отвечает Натсу, потирая мордочку лапой. - Мне так не кажется.


- Но ведь мы открыли коробочку...


- Не знаю, правда, - львёнок бьёт хвостом и отворачивается. - Мне кажется, я ещё переменюсь.


Тсуна только качает головой.

 

 

Когда Ямамото попадает в больницу, когда церемония Наследования летит в Ад, когда кровь, пролитая поколения назад, падая на его кольцо, кажется непомерно тяжёлой, – они не замечают.


Сражаясь за своих друзей, сражаясь против того, кого хотели бы звать другом, сражаясь с грехами предков, – не думают ни о чём, кроме цели.


Но после, когда конфликт исчерпан, когда все заключённые выпущены, когда пострадавшие спят в своих палатах, – Натсу сворачивается под боком у Тсуны, занимая неожиданно много места, и его маленькая, редкая пока, но золотая, как солнце, грива щекочет им нос.

 

 


 

Chapter Text


 


Первое, что делает Бестер, выходя из Заморозки – отряхивается и низко рычит. Его мех серебрится под неверным светом фонаря, искрит от вспышек красно-рыжего пламени, и в темноте не видно, какого цвета это пламя. В темноте не видны чёрные полоски на белоснежной шкуре, только яркое облако гривы да горящие красным глаза.

 

Занзас наблюдает за ним, сидя в тёплом, таком блаженно тёплом варийском микроавтобусе. Прослеживает пальцами чёрные линии, обличающие, проклятые и проклявшие, такие привычные и такие чужие теперь, на серебре вместо золота. Бестер белый, весь белый, белоснежный... Словно лёд забрал с собой весь цвет из его шкуры, не только 8 лет их жизни.


Бестер не поворачивается, когда пальцы Занзаса замирают и конвульсивно сжимают гриву. Только жмуриться и плотнее приваливается боком к его ногам.

 

 


 

Chapter Text

 



Скуало наблюдает за Бестером и думает, что более очевидного намёка мироздание не сделало бы, даже сильно постаравшись.

 

Бестер стоит во всём своём белоснежном великолепии рядом с креслом босса, щуриться, раздражённо бьёт хвостом.

Их Пламя – пламя владыки. Их ярость – алая, огненная, сжигающая всё на пути.

Чёрные полосы на белом мехе выступают, как клеймо.

Скуало думает, что мироздание не могло выразиться яснее.

 

Он помнит, как в их юности Занзас метался по комнате, круша всё подряд. Примерно по тому же маршруту, по которому обычно метался Бестер, свернувшийся тогда в кресле.
Помнит, как тяжёлыми каплями падали слова.

Лигр.
Полукровка, гибрид.
Бастард.

"Не его сын."

Скуало помнит, как они сидели в темноте грузовика, разбитые и пытающиеся этого не показать, замёрзшие до костей.
Как безумно блестели их глаза, когда Девятый попал в сети их плана.
Как отчаянно они вгрызались в то, что не могли получить.

 

Бестер больше не разрывает на куски любого неосторожно приставшего к нему деймона.
Занзас больше не стреляет в каждого, кто кидает на его деймона не тот взгляд.

Скуало наблюдает.

 

Бестер носит свои полосы как боевые шрамы – с той же гордостью победившего.
А гриву – как корону некоронованного короля.

Всё наконец так, как и должно быть.

 

 


 

Chapter Text



Тсуна слышит голоса ещё из коридора.
И, разумеется, за дверью обнаруживаются Гокудера и Ямамото, опять погружённые в горячую перепалку.
Вздыхая, он уже собирается прервать их и растащить в разные стороны, когда замечает нечто странное.

Тсуна смотрит на такую привычную перепалку своих Хранителей, на то, как они буквально в лицо друг другу кричат оскорбления.
И на то, как их деймоны спокойно сидят рядом, лениво наблюдая за своими людьми, как хвост Ури почти касается лап Джиро.

Все четверо мгновенно оборачиваются на внезапный смешок, и Тсуна с удивлением понимает, что не может перестать смеяться.

– Десятый!
– Тсуна!
– Ты в порядке?

Оба кидаются к нему, забыв про ссору.
Натсу у его ног мурчит довольно, но пояснять ничего не спешит, а Тсуна смеётся и смеётся, так, что слёзы выступают на глазах.

– Ах оставьте его, – зевает Ури, грациозно подходя ближе. – Твой человек всегда был странным.

Тсуна мельком думает, что не знает, к кому она сейчас обращается – к Натсу или к Гокудере, – и это отправляет его в ещё один приступ хохота.

– Десятый?..

– Я... я... щас... – Тсуна пытается выдавить сквозь смех хоть пару связных слов, но безуспешно. Вместо него взволнованным друзьям отвечает Натсу:
– Просто вы очень мило разговаривали, вот и всё.

Гокудера и Ямамото переглядываются, и Тсуна видит, что они не понимают.
Зато Ури почему-то отворачивается и вздёргивает нос, а Джиро виновато прижимает уши.

– Вы правда хорошо ладите, – находит он, наконец, свой голос. – Я рад, что вы смогли подружиться.

Мальчики снова переглядываются (Тсуна едва не начинает хохотать опять, просто от этих переглядок), но, судя по лицу Ямамото, допрашивать его дальше они не будут – не видят смысла, всё равно толку от него не добиться сейчас.

– Знаешь, хорошо видеть вас такими счастливыми, – вместо этого говорит тот.

– Десятый за все эти дни даже не улыбнулся ни разу, – кивает Гокудера, соглашаясь, а потом, словно сам факт того, что он в чём-то с Ямамото согласился, ему глубоко претит, морщит нос, прямо как его деймон.

Тсуна виновато улыбается в ответ, и думает, что, учитывая новые обстоятельства, фраза про кошек и собак должна быть в корне неверна.

 


 

Chapter Text


 

Больно.

Очень, очень больно.

Болит где-то внутри, – это первое, что думает Хром, открывая глаза.

В неё что-то попало, какой-то снаряд... Поэтому так больно? Но ожоги ощущаются не так...

Боль ноющая, тянущая, как будто из неё что-то достают щипцами, очень медленно и вдумчиво.

 

Она бредёт, с трудом переставляя ноги, в то место, которое считает домом, и ей кажется, что боль немного уменьшается с каждым неверным шагом.

Проходит много времени, возможно, несколько часов, а возможно и дней, но она всё-таки достигает своей цели. Она определённо не один раз теряет сознание, особенно поднимаясь по бесконечным лестницам к родной заброшенной школе.
Лишь свалившись совсем без сил в общей комнате, где они, банда Кокуё, так часто проводили время вместе, она, наконец, замечает, что кольцо на её руке покрыто толстым слоем льда и приморожено к пальцу.
Хром пару мгновений отупело смотрит на руку, не понимаю, что она видит. А затем просто опускает её, сворачивается в комочек и проваливается в ничто.

 

В следующий раз она приходит в себя уже не к такой безумной боли, но зато теперь дают о себе знать голод и жажда. Замороженная рука по-прежнему не болит, так что Хром сосредотачивается на поисках воды и еды.
В подвале обнаруживаются старые бутылки. Вода в них уже затхлая, но это всё равно вода, и Хром выпивает её до капли, пытаясь заглушить боль внутри.
Где конкретно у неё болит она старается не анализировать.

 

Проходит, наверное, ещё день такого полусна, за который боль становится всё слабее, а мысли – всё тревожнее.

Где она? Где Мукуроу? Где Мукуро-сама? Что случилось? Что произошло с Кокуё? Где Кен и Чикуса?

Впервые за долгое время Хром чувствует себя одиноко. Как тогда, когда исчезал Кёджиро...

 

Хром думает мельком, значит ли это, что она теперь зомби. Марионетка. И тут же эту мысль отставляет – она и так марионетка, у неё же нет деймона. Есть только Мукуро-сама и Мукуроу, но не слышно ни хлопанья крыльев, ни голоса в голове...

Ненужных марионеток выкидывают, – думает Хром, и решительно выкидывает такие мысли из головы.

Они не бросили бы её так. Они бы ей, по крайней мере, сказали, если бы она стала не нужна.
Значит, надо просто их найти. Или самой найтись, неизвестно ведь, кто из них тут ещё потерялся.
А ещё, если потерялся, надо добраться до дома и оставаться там, потому что именно туда должны вернуться остальные...

 

Слыша шаги на входе, Хром вскакивает, и сама удивляется своей подвижности.
В какой-то момент боль просто исчезла, словно отпустила, и она снова может двигаться, снова может дышать.

Странный человек хватает её руку с замороженным кольцом.
Странный человек пытается смутить её, напугать, запутать. Говорит страшные вещи.
Странный человек атакует её, топит, бьёт, не переставая дразнить и издеваться.

Хром не верит.
Что бы он ни сказал, она не поверит, потому что он уже сказал то, чего просто не может быть.

Мукуро-сама не может быть мёртв.

 

Шелест крыльев большой птицы дарит надежду, но странный человек не даёт ей сосредоточиться, чтобы разглядеть деймона.
Она просто надеется, что это Мукуроу, что он прилетел, что Мукуро-сама рядом...

"Я всегда рядом с тобой." – говорит голос Мукуро-сама в голове, и Хром буквально подскакивает от облегчения.
Мечется по подвалу, кидает взгляд вверх, на странного человека, застывшего на вершине лестницы, и — да.
Вот он.

За левым плечом напавшего на неё человека висит Мукуроу.

 

Человек насмехается, следит за ней с недоброй усмешкой. Его деймон-кальмар довольно щурит глаза из какой-то особой сумки у него на поясе.

Хром с удивлением понимает, что он считает Мукуроу своим питомцем. Не осознаёт даже, что он деймон.

Она смотрит на филина с такой смесью страха и облегчения в глазах, что незнакомец, недоумевая, оглядывается.
Как раз вовремя, чтобы заметить, как голубое пламя, покрывавшее до этого крылья большой птицы, сменяется фиолетовым, а в глазу появляется характерный символ.

Хром слышала, что они научились делать так ещё в детстве – сбегали в разум другого, когда боль своего собственного тела становилась невыносимой.
Точно так же, как теперь Мукуро-сама приходил в её разум, чтобы покидать стены своей тюрьмы.
Точно так же, как сейчас он гостит в их разумах, её и Мукуроу.

 

Хром сражается. Лёд вокруг её кольца тает.

 

Странный человек отшвыривает Мукуроу в стену.
Он не касается его руками, но Хром не уверена, осознал ли он, что имеет дело с деймоном, или просто осторожничает.

– Использовать животных в качестве сосуда. Как жалко, – выплёвывает он, и Хром не сомневается больше. Она кидается к филину, подхватывает его на руки, осматривает рану.

 

Обернувшись на странный звук, замирает от ужаса.
Выросший раз в десять деймон-кальмар разбивает щупальцами пол.

 

Хром трясёт от ужаса, но два голоса в её голове говорят ей не паниковать, успокоиться, думать.

Два голоса в голове...

 

Когда перед ней появляется спина Мукуро-сама, по её щекам текут слёзы.

Это то, во что она верит.

 

Когда кракен расшвыривает иллюзорных деймонов, Хром только сильнее прижимает к себе Мукуроу. Когда пламя дождя развеивает её иллюзии и ударяет по ней самой, продолжает держаться.

Она верит.

 

Камень в её руке ощущается совсем лёгким, когда она обволакивает его образами и отправляет во врага.

 

Мукуро-сама не перестаёт улыбаться, говорить, объяснять, рассказывать, скорее, ей, чем противнику, но Хром цепляется за голос, черпает из него силы.

Последнее, что она помнит – родной смех, отдающийся у неё в голове, перекрывающий даже шум боя и шум её мыслей.

 

 


 

Chapter Text


 

Когда Реборн получает предложение взять в ученики мальчишку, которому суждено унаследовать маленькую, но гордую мафиозную семью, первое, что он делает — изучает все имеющиеся данные о парнишке, а затем обустраивает себе в ближайших к его комнате кустах наблюдательный пункт.

Спустя неделю он честно готов признать, что совершенно не представляет, что ему с этим кошмаром делать, что и заявляет смотрящему на него с надеждой дону Кавалоне.

— Ну хотя бы поговорите с ним, дайте ему шанс, — просит мужчина, тяжело вздыхая. Его изящная чёрная лошадь буравит взглядом место над головой Леона, словно требуя от него вступиться и уговорить своего человека.

Леон демонстративно меняет цвет и отворачивается.

Реборн отказывается.
Он уходит, пообещав, что возьмётся за эту бездарность только в самом экстренном случае.

 

Спустя ещё две недели дон Кавалоне, Девятый своего титула, умирает от пуль другой семьи.

Реборн получает от него письмо, объясняющее сложившуюся ситуацию, и с чувством мрачной решимости прибывает в особняк. К его приезду страдавший от ран дон Кавалоне уже мёртв.

 

Правая рука почившего босса, Ромарио, ожидает его на крыльце. Деймон-собака прижимается к ногам хозяина и поскуливает, не встречая ничей взгляд.

— Боюсь, мистер Реборн, вы прибыли в недобрый час…

 

Дино, мальчишка, которого он, помоги ему Господь и все святые, всё-таки будет учить, сбежал.

Просто выбежал из комнаты посреди прощальных слов отца, и до сих пор не вернулся в особняк.

Реборн думает, что если он не застрелит мальца сразу же как отыщет, это будет маленькое чудо, достойное чего-нибудь крепкого. Например, очень, очень крепкого чая, потому что алкоголь им теперь пить совершенно невозможно, будь проклято это трижды проклятое Проклятье.

 

Выследить подростка, разумеется, много времени не занимает.
Реборн даже готов признать, что его позабавила реакция этого недотёпы на их эффектное появление из кустов. Жаль только, реакцией его деймона не удалось насладиться… Может, хоть это бы её расшевелило.

Что они заметили за всё время наблюдения, так это то, что деймон мальчишки ни разу не сменил форму.
По всем параметрам, она не могла ещё застыть, однако Реборн всё равно нервничает. Ну какой это, скажите на милость, босс мафиозной семьи, если у него деймон — черепашка?

Поэтому первый вопрос, что задаёт Леон (выплёвывает, как свой длинный язык), выражает все их сомнения:

— Ты больше не можешь меняться?

 

— Почему это, могу, — несколько обиженно отвечает черепашка и, спрыгивая с рук хозяина, перекидывается в броненосца.

— Скудерия, веди себя прилично, — тихо стонет мальчишка, когда она превращается в ежа и злобно фырчит на заинтересованно её изучающего Леона.

Леон поворачивает один свой глаз к Реборну, не сводя второй с чужого деймона. В его глазах пляшут приятное удивление и маленькие чёртики.

— Знаешь, а у них, похоже, ещё есть шанс, — говорит он будто бы задумчиво. — Мне нравится эта девчонка.

Реборн улыбается, пряча лицо полами шляпы.

Он прекрасно представляет себе испуганные взгляды, которыми обмениваются Дино и снова ставшая черепашкой Скудерия.

Ну, не то чтобы они были так уж неправы в своих опасениях.

 


 

Chapter Text


 

Дино мешком падает на кровать и громко стонет в подушку.

Ещё один отвратительный день тренировок с Реборном.

У него болит…
Ну, проще сказать, что у него <i>не</i> болит, на самом-то деле.

— Это ты ещё легко отделался, — фыркает Скудерия, на пару мгновений превращаясь в кота, чтобы запрыгнуть на кровать и свернуться у него под боком. За последние месяцы она стала намного чаще менять форму, почти как раньше, ещё до той элитной школы, куда их отправил отец. Школы, где буквально каждый оказался ребёнком того или иного Дона, как они быстро выяснили.

— Да? — тянет Дино, даже не пытаясь поднять голову и перелечь поудобней. Может, если он задохнётся сегодня, завтра Реборн даст ему поспать лишний часик?.. — А кого опять валяли в грязи и заставляли раз за разом подниматься и снова нападать на лучшего киллера в мире с одним карманным ножом в руках? И даже не начинай про его безумные…

— А меня Леон весь день заставлял вызывать Пламя! — Дино чувствует, как Скудерия возится рядом, меняя одну форму за другой, пока, наконец, не превращается в черепашку и не успокаивается. — Знаешь, как это утомительно, когда постоянно отвлекаешься на все пинки и тычки, что ты получаешь от своих падений?

— Ммм, ну, должно быть не так утомительно, как… — сказанное деймоном запоздало регистрируется в сонном мозгу, и Дино едва не скидывает её с кровати, спешно пытаясь сесть. — Погоди, что ты сказала?

— Осторожно! — шипит Скудерия, на этот раз котёнок какого-то крупного хищника из семейства кошачьих, и цепляется когтями за скомканное одеяло. — Я сказала, что ты неловкий, неаккуратный…

— Да нет же, про Пламя!

— А. Это, — Дино ясно видит, как она собирается свернуться в комок и улечься спать, делая вид, что ничего такого важного не сказала, и моментально подхватывает её на руки. — Эй! Мы устали, ложись спать!

— Нет, пока ты не расскажешь мне всё!

— Да нечего рассказывать, — бухтит Скудерия, устраиваясь у него на руках. Хорёк, кот, барсук, енот, ласка… Дино и не помнит, когда она менялась так быстро. — Ты научился вызывать Пламя сам, помнишь? А Леон сказал, что не подобает деймону босса не уметь делать это самостоятельно, и сегодня…

— Стоп, — хрипит подросток, давясь воздухом. — Что ещё за «деймон босса»? Я не…

— Ты — да, — строго перебивает его Скудерия, подняв мордочку к его лицу. Серьёзное выражение рушится мгновением позже, когда она звонко чихает и становится маленьким оленем. — Ну ты ведь не собираешься оставлять их на произвол судьбы? Семью? Ромарио? Они так на нас надеются…

— Но я… — «не хочу» застревает на языке горьким комком. «Не смогу» не является правдой уже пару недель. «Не подхожу» звучит как детская отговорка. Привычные аргументы кажутся пустыми и глупыми.

Скудерия замечает его растерянность и продолжает уже мягче:
— Подумай о них, когда в следующий раз будешь вызывать Пламя. Это нам помогает, уж поверь моему слову.

Дино снова со стоном откидывается на подушку.

— Ты правда думаешь, что мы подходим для этого? — тихо говорит он потолку.
Потолок не отвечает и слегка покачивается.
Скудерия одобрительно кряхтит под боком.

 

 

— Я определилась, — радостно заявляет ему Скудерия на следующее утро, и, сменив серию обличий, звонко стукает копытами об пол.

На Дино смотрит прекрасная златогривая лошадь, нетерпеливо гарцуя посреди комнаты.

— Пойдём, пойдём скорее, я так хочу показать Леону, что я теперь внушительнее! — ржёт («И правда ведь ржёт, не фигурально!» — выдаёт не до конца проснувшийся мозг Дино, пытаясь осознать случившееся) только что застывший деймон. Не дождавшись от человека какой-либо вразумительной реакции, подхватывает зубами одеяло и тащит его прочь. — Вот деймон, достойный босса!

Дино в который раз за сутки стонет и, приняв как данность потерю одеяла, прячет голову под подушкой.

Похоже, дни, когда они могли вот так прятаться сами от себя, уже прошли.

…Но можно он ещё минут 10 будет прятаться тут от Реборна?..

 


 

Chapter Text


 

— Это… это было больно, — придушённо выдыхает белый дракон, который ещё этим утром был его не определившимся с формой деймоном.

Беловолосый юноша с трудом садится прямо, отнимая руки от головы. В какой-то момент он, должно быть, сполз по стене и оказался на полу, потому что последнее, что он помнит… помнит

Он пытается ответить, пытается не думать, но горло саднит и болит, словно он долго кричал. И, судя по голосу его деймона, именно это они и делали.

Деймона…

Юноша смотрит на него и понимает, что что-то не так.

— Как… как тебя зовут? — слова даются с трудом.

Деймон смотрит на него в ответ.
— А как зовут тебя?

 

 

 

Проходит несколько отвратительных часов, в которые они снова и снова погружаются в свалившиеся на них <i>не-их-воспоминания</i>, но в итоге они вспоминают.

Бьякуран задыхается воздухом, словно выныривает из омута, а не из собственной головы, но он помнит своё имя.
Бьякуран Джессо.

Он помнит свою Семью. Он помнит, какими могучими они стали… станут через 10 лет. Он помнит всех, кто убивал их, всех, кто угрожал его людям… Нет, не так, всех, кто <i>будет</i> угрожать, ведь ничего из этого ещё не случилось… И он может… Он может…

Бьякуран смеётся.
Смех получается хриплым и безумным, но какая разница, когда у него в голове хранится информация из <i>сотен тысяч миров</i>, из множества вселенных, из <i>каждого</i> альтернативного будущего?
Он найдёт там всё, что ему потребуется, нашёл же он своё имя…

Его деймону везёт в поисках меньше.

— Меня там нет, — мёртвым голосом говорит дракон, и Бьякуран с удивлением понимает, что это правда. В половине встреченных им миров рядом с ним… никого нет. Нет постоянного присутствия рядом, нет тепла удобно свернувшегося на руках деймона.

— Я… — начинает он, и тут же замолкает в поисках слов. — Нет. Ты не… Ты есть. Ты здесь.

— Тогда как меня зовут? — горько спрашивает деймон, и Бьякуран не сомневается ни секунды:
— Широ.

 

 

 

Они ещё несколько раз погружаются в ставшую такой внезапно-обширной память, и раз за разом встречают в ней самих себя.

Они видят, как они умирают в переулках и ведут в бой армии. Смеются вместе с верными друзьями и получают нож в спину. Становятся великими учёными, творцами, диктаторами. Как их Семья растёт, чахнет, царствует, вымирает.

Видят, как они оправляют послание самим себе. В прошлое. Этим себе.

— Мы можем всё сделать правильно, — шепчет Широ устало, но глаза у него горят. — Мы можем сделать этот мир правильным.

Бьякуран молча кивает.

На изучение такого драгоценного дара уйдут недели, может, месяцы, но они овладеют им. Они смогут предотвратить все ожидающие их несчастья, найти всех самых верных союзников, предусмотреть всё и всё выстоять. Они создадут <i>идеальный мир</i>.

Они смогут даже навестить того, одинокого Бьякурана, который живёт без деймона, и спросить у него, как это случилось. И никогда не допустить этого в своей реальности.

Потому что теперь это <i>их</i> реальность.

И они будут делать с ней всё, что захотят.

 

 


 

Chapter Text


 

 

Лар устало вздыхает и опускает руки — в прямом смысле, не в переносном, в переносном она, как ей кажется, руки опустить не будет готова никогда. Кладёт ладони на успокаивающий холод раковины и смотрит на своё отражение. Карие глаза, колючие, не-тёплые, почти пустые, впиваются в него взглядом, не упуская ни малейшей детали.

 

Из зеркала на неё смотрит измученная женщина с больными глазами и уродливым шрамом на щеке. Острые скулы, болезненная бледность даже под неслезающим уже загаром, напряжённая линия плеч.

Лар думает, что наконец-то снова выглядит на свой возраст — реальный, не биологический, телу-то её сейчас и двадцати нет, — и горько усмехается мысли.

 

— Что ты там пытаешься высмотреть? — подаёт голос Замза, обвиваясь вокруг шеи и уютно устраиваясь на плече хозяйки.

 

Лар молчит.

Деймон её не отвлекает.

 

— Изменения, — наконец тяжело произносит она. Придвигается к стеклу почти вплотную, глядя в глаза отражению, словно ведёт сама с собой поединок взглядов.

 

Деймон-многоножка вздыхает. Переползает с одного плеча на другое, задевает цепочку с пустышкой на шее, устраивается опять.

 

— Мы растём, — звучит не то гордо, не то горько. Обречённо.

 

Лар прекрасно понимает это чувство.

 

— Мы растём, — повторяет она вслед за деймоном, прикрывая на миг глаза.

 

 

 

— Как думаешь... — начинает она ещё через несколько минут, но замолкает. Сглатывает. Начинает заново. — Как думаешь, они заметили бы? 

 

— Они всегда замечали, — шелестит в ответ деймон. Это не "да". Это не "нет".

 

Лар кивает, соглашаясь.

 

Ответа они уже всё равно не узнают.

 

 

 

— Завтра мы можем умереть, — как-то совершенно обыденно говорит Замза, когда Лар всё же находит в себе силы отцепиться от раковины.

 

Женщина резко пожимает плечами, не боясь потревожить деймона — Замза за её плечо держится сильнее, чем она сама за жизнь.

— Можем. А можем и не завтра, а в обычном патруле.

 

В конце концов, они уже не раз теряли сознание, переступая порог базы. 

Тяжело неполноценному телу жить обычной жизнью. Тяжело тягаться с вызванной отравлением слабостью.

Скоро их сил не будет хватать даже на это.

 

 

 

— Я не хочу исчезать, — как будто бы невзначай делится мыслью многоножка.

 

Лар молчит.

Не перебивает.

Чувствует, что это ещё не всё — и не ошибается.

 

— Я не хочу исчезать, пока их убийцы живы, — завершает мысль Замза с чем-то тёмным в голосе.

 

Это тёмное вьётся внутри них, как серый туман в сломанной пустышке на шее.

 

— Ириэ Шоичи за всё заплатит, — шепчет Лар с мрачной решимостью.

 

 

Эти детишки из прошлого — смелые, безрассудные, решительные, — не погибнут завтра. Не в её смену.

База Мелоне завтра падёт. Они захватят этого ублюдка-учёного — ради спасения, и ради мести.

 

 

Они не обсуждают, на что готовы ради этого пойти.

 

Их ответ — уже давно — "на всё".

 

 

 

— Не получается из меня обычной девушки, — говорит Лар и смеётся хрипло, будто бы весело. Будто бы легко. Будто бы просто продолжая давний разговор.

 

— Мы никогда не умели сидеть в стороне, — соглашается Замза, поддерживая этот будто бы непринуждённый тон.

 

Если это ещё не сумасшествие, то Лар даже интересно, как оно тогда выглядит.

 

 

Лар Милч в последний раз окидывает взглядом своё отражение и отворачивается. Крепко сжимает коробочку с другой, чистой, целой пустышкой. Их пустышкой.

Кажется, стоит оставить её кое-кому... на хранение.

 

 

 

«Прости, Колонелло.»

 

 

«Ты сказал мне жить нормальной жизнью, но...»

 

 

 

«Мне так жаль.»

 

 

 

«Возможно, мы скоро встретимся.»

 

 


 

Chapter Text


 

 

– Здравствуй.

Деймон-ласточка вздрагивает всем своим тщедушным тельцем и резко оборачивается на голос.

Чуть дальше по коридору стоит не очень большой деймон-пёс и с любопытством её осматривает.

– Чья ты? – приветливо продолжает он, склоняя голову на бок и принюхиваясь.

– Задавать такие вопросы невежливо, – отвечает ласточка, стараясь распушить перья и нахохлиться. И что тут делает этот пёс...

– Прости, – другой деймон почти улыбается, тепло и немного виновато, и ласточка уже надеется, что вот сейчас он уйдёт... Но пёс продолжает: – Просто это закрытая территория, а твой запах мне незнаком. Не хотелось нападать без повода, может, ты новенькая и немного потерялась, но я не могу тебя просто так оставить.

Оу.

– Мне... мне нужен медотсек, – выдыхает ласточка наконец, признавая, что просто так она он этого пса не отделается. Каким бы наивным этот деймон ни казался, он явно не дурак.

Деймон-пёс снова дарит ей эту почти-улыбку и приближается на пару шагов.

– Славно. Позволь, я провожу тебя. Ты можешь сесть на мой ошейник, если тебе тяжело лететь, – предлагает он, как будто это совершенно естественно и логично.

Как будто это естественно, предлагать себя в качестве транспорта.
Как будто это нормально, что деймон носит ошейник.

Нет, всё-таки дурак.
Милый, проницательный, но дурак.
Пытается помочь ей, хотя впервые видит.
Прямо как Наги, которая...

Ласточка вздрагивает опять.

– Благодарю, я смогу долететь сама, – царственно – по крайней мере, она очень надеется, что выходит царственно, – произносит она и раскрывает крылья.

Взлететь у неё получается не сразу, но всё равно намного быстрее, чем в прошлые разы. Всё же, наверно, стоит добраться до медотсека, а там...

Нет.

Там – ничего и никого.

Там её никто не ждёт, и она туда совсем-совсем не хочет.

– Как тебя зовут? – спрашивает она у пса, когда они неспешно напрявляются куда-то дальше по коридору.

– Джиро, – довольно тявкает тот. Ласточка замечает, какими внимательными глазами он отслеживает каждое её движение, оставаясь при этом дружелюбным и расслабленным. Это кажется немного тревожным, но она, похоже, не способна тревожиться сильнее, чем уже есть. – А тебя?

– Это тоже невежливо, – фыркает ласточка, решая выбросить странное поведение пса из головы.

– Но ты первая спросила, – возражает деймон спокойно, без малейшей обиды в голосе.

Ласточка мнётся и медлит с ответом.

– Я... пока не уверена, – говорит она наконец, очень тихо, словно надеясь, что чуткие уши пса не поймают её слов. – Не думаю, что старое имя мне теперь подходит.

Бессмысленность её надежд подтверждается, когда деймон-пёс тянет нейтральное "Хмм" в ответ и ловит её взгляд:
– А как бы тебе хотелось зваться?

Ласточка отводит глаза.

Ещё пару минут они идут в тишине, а потом Джиро останавливается перед дверями лифта. Ласточка садится на пол рядом.

– Нам нужно спуститься на несколько этажей, – поясняет пёс терпеливо, и, явно отработанным уже движением, встаёт на задние лапы, чтобы нажать кнопку.

– Подожди! – вскрикивает деймон-ласточка. Смутившись под пронзительным взглядом пса, прячет голову под крыло. – Можно мы... пока туда не пойдём? – и добавляет едва слышно: – Я не хочу пока её видеть...

Пёс тяжело плюхается на все четыре лапы, не переставая изучать её пристально.

– Хорошо, – произносит он наконец, и ласточка уже готовится сорваться с места и взвиться в воздух, чтобы улететь и спрятаться где-нибудь, когда Джиро продолжает не терпящим возражений тоном: – Но ты расскажешь мне, почему ты не хочешь видеть своего человека.

– Нечего рассказывать, – бубнит ласточка, всё ещё не оставляя попыток спрятать если не всю себя, то хотя бы голову. А затем резко вскидывается, взъерошивая перья, и впивается горящим взглядом в глаза другого деймона. – Она бросила меня! Она побежала, и... И она забыла про меня! А раз так, то она... она мне больше не нужна! Не нужен мне такой человек!

Джиро молча склоняет голову, словно признавая за ней право злиться.

Он, кажется, собирается что-то ответить, но неожиданно его опережает другой голос:
– Она бросила тебя, и теперь ты считаешь, что можешь бросить её?

– Ролл! – тявкает Джиро, припадая на передние лапы. Ласточка чуть не падает на спину в своей попытке одновременно спрятаться и посмотреть на говорящего. – Смотри, у нас гости!

– С вашего прибытия у нас постоянно "гости", – рассудительно замечает крупный ёж, приближающийся к лифту с другого конца коридора. – Мы и забыли, какими вы были шумными.

Пёс только виляет хвостом радостно, явно нисколько не обиженный комментарием.

– Ты – деймон Хром Докуро, – произносит, не спрашивает, ёж, вновь обращаясь к ласточке.

Ласточка нахохливается под любопытными, изучающими взглядами других деймонов.

– Мы никогда не встречали тебя раньше, – деймон-ёж подходит совсем близко, игнорирует чуть ли не подскакивающего от восторга Джиро и аккуратно обнюхивает её. – Мы думали, Хром Докуро мертва внутри. За те краткие разы, что нам доводилось с ней сотрудничать, мы ни разу не заметили присутствия другого деймона, кроме того, что связан с Рокудо Мукуро. Мы думали, что Хром Докуро – марионетка, которая не имеет деймона...

– Наги, – резко вскидывается ласточка. – Я деймон Наги.

– Тогда почему ты не с ней? – невозмутимо парирует ёж.

Слова попадают в цель.

Ласточка молчит.

– Почему ты не была с ней? – продолжает вопросы ёж. Его мягкий, словно бы шепчущий голос, неожиданно кажется ласточке очень громким. – Почему не ты сидишь у неё на плече, почему не тебе она создаёт из своего Пламени оружие, почему не тебя посылает с вестями? Почему...

Я не нужна ей!

Голос эхом звенит в пустом коридоре.

– Я не нужна ей, – упрямо повторяет деймон-ласточка. Она звучит сейчас как ребёнок, но какое они имеют право!.. Да что они знают!.. – Она бросила меня, и значит вполне способна жить одна. Без меня.

 


– Ты злишься на неё, – проницательно замечает ёж после долгой паузы.

– Злюсь, – устало признаёт ласточка.

 

Ей так хочется влететь сейчас в палату к Наги, прижаться к ней и шептать, что всё будет хорошо, что теперь они всегда будут вместе. Что они обе живы. Так хочется сделать то, что она не смогла сделать, когда они в прошлый раз лежали в больнице. Прикоснуться.
Так хочется, но – Наги бросила её! Она посмела умереть, а потом... Променяла на этого филина! Как можно такое простить?..

 

Неожиданно всё её тело пронзает боль, и этот вопрос уже не кажется таким важным.

 

 

 

 

 

 


– Скорее в медотсек, – командует Ролл, и Джиро послушно нажимает на кнопку, обеспокоенно следя глазами за внезапно свалившейся на пол деймоном-ласточкой.


Дальше по коридору, с той стороны, откуда появился Ролл, к ним приближаются быстрые шаги.


– Что это? – холодно спрашивает Хибари, слитным движением наклоняясь и подбирая на руки своего деймона. Ёж тут же уютно устраивается у него в сгибе локтя.

– Деймон Хром Докуро, – отвечает он с торжественной ноткой в голосе.


Двери лифта издают характерный звук и раскрываются.


– Подбери птицу, – кидает Хибари Джиро, заступая в лифт, и даже не оборачивается посмотреть, выполнит ли другой деймон его приказ.

Пёс медлит лишь пару секунд, а потом аккуратно подбирает ласточку зубами, стараясь как можно меньше её тревожить.
Всё тело маленького деймона содрогается от боли.

 


В медотсеке Хибари тут же направляется к мечущийся по кровати и кашляющей кровью фигурке, отпихивая в сторону паникующего Тсунаёши.

Мальчишку поднимает и выпроваживает вошедший следом Кусакабе, но Хибари больше не обращает на них внимания.


– Я не могу позволить тебе умереть, – произносит он, одной рукой приподнимая голову девушки. Его движения на удивление аккуратны.

Взгляд Хром фокусируется на его лице на мгновение.


– Ты будешь жить, –  голос мужчины звучит тихо, уверенно, и приказ в нём даже мысли не допускает ослушаться. – Сейчас ты направишь всю свою волю к жизни, всё своё Пламя, в кольцо на твоей руке.


Хром хрипит и опять заходится в кашле.


– Ты будешь жить. Представь, что боли нет. Что твои внутренние органы на месте. Сейчас ты создашь их себе, – продолжает Хибари уверенно. Дождавшись, пока кольцо начнёт светиться, бросает через плечо:
– Птица.


Джиро молнией кидается к больничной постели и опускает деймона-ласточку рядом с безвольно лежащей поверх одеяла рукой девушки.

 

 

 

 

 

 

 

Ласточка прижимается к знакомому теплу и впервые за много лет не чувствует себя ненужной.

Ей всё равно, что где-то в изголовье к её человеку точно так же жмётся опасно мерцающий и почти рассыпающийся Пылью филин.
Ей всё равно, что они опять опасно близки к смерти.

Она всё-таки дотянулась.

 


Боль постепенно отступает, оставляя после себя лишь глубокий, глубокий сон.