Actions

Work Header

Сердца и души (тут ни при чём)

Work Text:

Она очень много читала и довольно скоро выяснила, как мало у неё шансов на интересное будущее.

***

— Сегодня лучше не выходить из дома.

Луиза моргает — устало и немного сонно. Очки съезжают ей на кончик носа, и Маргарет морщится придирчиво, прежде чем вытянуть вперёд руку в белой перчатке. Подаётся немного вперёд, поправляет их движением лёгким, хмурит тонкие брови, возвращается на место — со своей идеально прямой спиной и новой дорогой шляпкой.

— Ведьма с ревущих долин, — она вздыхает устало, заправляет вьющуюся прядь за ухо. Луиза разглаживает тусклую ткань юбки на своих коленях, отводит взгляд в сторону против воли. Солнце заливает тёмное дерево паркета. — Белого кита видели недалеко от города. Скорее всего, не пронесёт в этот раз.

Луиза кивает — согласно, но без особого участия. Маргарет вздыхает снова, прежде чем подняться с места — подол её платья собирает услужливо всю пыль с пола, но Луиза не решается сказать ей об этом. Она прикрывает глаза устало, прежде чем развернуться на стуле и вернуться к книге; Маргарет повторяет ещё раз, что ей следует поберечь себя и не выходить лишний раз из дома — прикрывает за собой дверь, когда выходит из комнаты. Луиза питает к ней симпатию совершенно искреннюю, но они никогда не разговаривают долго — ни во время работы, ни после.

Она выдыхает — не устало, но как-то вымученно. Ей нужно разобраться со страницами до вечера, а теперь времени осталось ещё меньше.

Слышит шум на улице — не испуганный ропот, больше живой интерес, наконец-то проснувшийся в людях, сжимает кисть в руках, говорит себе возвращаться к работе.

Ей не интересно, ей не интересно. Разве что совсем немного.

Этого недостаточно, чтобы выглянуть в окно.

***

Говорят, ведьме с ревущих долин снова не сидится на месте. Говорят, она не поладила с чародеем из соседнего королевства. Говорят, она похищает прекрасных девушек, а потом пожирает их сердца — хранит их в стеклянных банках на полке, должно быть, наблюдает по вечерам, устроившись возле камина, как они бьются-не бьются больше.

Луиза уверена, что всё это чушь. Даже если нет, ей по ряду причин подобная судьба грозит вряд ли.

***

Девушка появляется, как это бывает обычно — из ниоткуда. Как по щелчку пальцев — примерно в тот момент, когда Луиза ни на что не рассчитывает — кроме худшего, конечно.

Она паникует, она знает. Сглатывает нервно, не может оторвать взгляд от мокрого камня под сапогами. У неё не дрожат руки и не то чтобы дрожит голос, и всё, наверное, не так уж и страшно на самом деле, но мужчина продолжает смотреть на неё и смеяться, и она не уверена, что у неё осталась ещё решимость что-то ответить ему или двинуться с места. Слово страшно кажется ей преувеличением, но она сжимает пальцы вокруг собственного запястья и ловит себя на том, что с трудом дышит.

Наверное, всё не так уж и плохо, но они смеются. Зовут её ласково мышкой и делают шаг ближе — она отшатывается на секунду, прежде чем вздрогнуть ощутимо. Чужая рука ложится ей на плечо уверенно и совершенно неожиданно.

— Разошлись отсюда, — женский голос — молодой и высокий, — Луиза понятия не имеет, каким образом он звучит угрожающе, но что-то меняется на чужих лицах. Смех сменяется недоумением, раздражением, щелчок пальцев, тепло где-то справа и за ней, на чужих лицах нечто сродни шоку, нечто сродни испугу. — Быстро.

Один из них кивает — нервно и охотно. Хватает второго за рукав солдатского камзола, утаскивает в сторону ближайшего дома так стремительно, что Луиза едва успевает понять, что к чему. Девушка за ней смеётся коротко и радостно — Луиза едва успевает обернуться, чтобы заметить неестественно-алое пламя на кончиках её пальцев — она взмахивает рукой в элегантном жесте, и огонь исчезает, будто его стряхнули с ладони. Улыбается широко и очаровательно, встряхивает головой с тяжёлыми рыжими косами, подхватывает её под руку. Луиза не успевает запротестовать — не успевает совсем ничего, на самом деле, только следует покорно следом, когда девушка утягивает её вперёд по ужасно узкой улице. Бросает ей на ходу — легко и весело:

— Извини, но мне придётся воспользоваться тобой ещё немного. Иначе они от меня не отстанут.

Луиза оборачивается на неё в тот же момент, когда она ускоряет шаг — стучат невысокие каблуки по камню быстрее с каждым мгновением, ей кажется — мелькают тени по углам зданий, кажется — тянут к ним руки. Луиза говорит себе: только кажется, — вскрикивает больше от неожиданности, когда руки перемещаются ей на талию и поднимают её в воздух.

Девушка с рыжими волосами смеётся — говорит громко, прижимает её к себе ближе, поддерживает осторожно, поднимаясь с каждым шагом всё выше в воздух, почти кричит:

— Мне правда очень жаль!

У неё приятный смех, но Луиза не думает об этом особо прямо сейчас. Её единственная мысль сводится к простому, по правде: она не хочет упасть очень сильно. Она не может поверить, что это происходит в самом деле.

— Ты упадёшь так! — её голос звучит всё ещё легко, но как будто немного встревоженно — Луизе кажется, что сердце под рёбрами начинает биться ещё сильнее, но она не уверена, что это возможно в принципе. Сглатывает нервно, впрочем, только сейчас обхватывает её за талию панически. — Иди. Как по улице.

Она выдыхает — быстро и нервно. Замирает в чужих руках, ей кажется, но ненадолго — мысль о том, что она в самом деле упадёт так пугает её достаточно, чтобы вздрогнуть резко и попробовать сделать шаг — осторожно и неуверенно.

Это нелепо. Она почти наверняка уверена: это вершина нелепости, которой она могла достигнуть в своей жизни, но фантастическая правда в том, что это в самом деле работает. Они поднимаются выше, они движутся быстрее — Луиза не может поверить, Луиза понятия не имеет, как это происходит, но они преодолевают расстояние невероятное: она узнаёт площадь и ратушу, до которой от злосчастной улицы было минут тридцать пешком.

Это всё страшно сбивает с толку.

Чужой смех рядом, чужие руки, обнимающие её за талию увереннее:

— Вот так. Отлично.

Какая-то часть её думает что-то банальное и очевидное в подобной ситуации: она умерла, должно быть, и всё это ей просто снится. Другая настаивает, что она просто очень сильно ударилась головой, должно быть, пока пыталась отвязаться от мужчин в подворотне. Умереть в подобной ситуации было бы унизительно и грустно.

— Пожалуйста, — выдыхает нервно, вцепляется пальцами в накидку на чужих руках крепко — ткань мягкая и легко мнётся. Луиза боится прислушиваться к своему голосу. — Поставьте меня на землю.

Она смеётся снова — очаровательно и немного по-детски. Перехватывает её поудобнее, устраивает пальцы в белой перчатке на талии — Луизе приходит в голову совершенно не к месту, что смотрится это страшно дорого на дешёвой ткани её платья, но она не успевает обдумать мысль.

— Ладно, ладно, — щурится, оглядывает город под их ногами — Луиза чувствует себя страшно нелепо, шагая по воздуху; смотрит на чужое лицо, чтобы не смотреть себе под ноги. Замечает, как мелькает азарт в зелёных глазах, задерживает на миг дыхание. — Вот здесь подойдёт?

Она кивает, не глядя — жмурится, когда они начинают снижаться, сжимает пальцы на чужой руке с силой, но девушка, кажется, не протестует особо. Открывает глаза только в тот момент, когда ветер перестаёт так яростно трепать волосы — звуки становятся неожиданно ближе, она упирается носком ботинка в родной камень, которым уложены все дороги в городе — выдыхает резко и почти шокировано, разжимает хватку, покачивается неуверенно — её всё ещё придерживают за талию, и она благодарит всех богов за то, что её спасительница решила приземлиться не у самой площади — она не готова сейчас ещё и к взглядам. Тем более не готова к вопросам. Ни к чему вообще.

Вспоминает, как нужно дышать, кажется, целую вечность — чужие руки исчезают как-то совершенно незаметно, но она чувствует себя на земле в разы увереннее — моргает долго и старательно, смотрит на свои дрожащие пальцы — ей никогда в жизни раньше не приходилось даже подниматься в воздух, не то что ходить по нему. Дирижабли всегда были для богатых мальчишек из богатых районов, воздушные шары вызывали у неё ужас.

— Это было весело, мисс, — Луиза вздрагивает и поднимает голову в её сторону — девушка поправляет лацканы строгой жилетки с вышивкой, которая выглядит дороже, чем весь её дом, улыбается мягко, смотрит уверенно. — Но мне нужно бежать на этом.

Она кланяется картинно — стучат каблуки по мостовой, — взмахивает волосами, делает жест рукой. Не отводит от неё взгляда, смотрит хитро, — Луиза кивает на это неуверенно, понятия не имеет, что ей нужно ответить. Девушка улыбается широко, Луиза наверняка уверена, что у неё пылают щёки.

— До скорого, милая леди.

Она разворачивается резко — мелькают рыжие волосы, взмах руки на прощание, — хлопает в ладоши, исчезает быстрее, чем Луиза успевает выдохнуть.

Она понятия не имеет, как долго она так и стоит здесь, но к тому моменту, как кто-то окликает её, солнце успевает опуститься гораздо ниже, чем было до этого.

Она, кажется, куда-то страшно опаздывала, но она не вспоминает об этом до конца дня совершенно.

***

— Это Мелвилл. Он не говорит особенно. Только с Люси.

Голос у него слабый, неуверенный, быстрый — почти лепет.

Всё выходит довольно странно, если подумать. Луизе кажется, что дело то ли в слишком сильном шоке от произошедшего, то ли подобное просто приходит с возрастом: она свыкается со своей болью в спине и новоприобретёнными морщинами почти сразу, — вскрикивает, конечно, когда осознаёт, что к чему, но это проходит достаточно быстро. Её гораздо больше огорчает общая слабость — и волосы. Это смешно, на самом деле: из отражения в зеркале на неё смотрит самая древняя на земле старуха; неприятный джентльмен с наглой ухмылкой, заявившийся на порог её мастерской после закрытия, оказался не только колдуном, но ещё и колдуном омерзительным и накладывающим проклятия совершенно без повода, и единственное, о чём она переживает в сложившейся ситуации — у неё теперь совсем лёгкие и жидкие волосы. Выходит почти трагично.

Человек, который смотрит на неё через густую тёмную чёлку, кажется ей совсем мальчишкой. Она наверняка уверена, впрочем: он старше, чем была она. Вряд ли намного, но всё же. Определённо зашуганнее, хотя если верить словам Маргарет, такое едва ли возможно.

— У них что-то вроде сделки, но я не знаю подробностей.

Человека зовут Эдгар, и он жестикулирует слишком активно — это совершенно не нужно, но Луиза не решается прервать его — ей кажется, что он не разговаривает обычно с людьми так много, и она не очень хочет вселить в него лишние сомнения. Енот, устроившийся на его коленях, дёргает ушами, но не двигается в целом с места — Луиза не очень уверена, насколько правильно держать такое животное в подобии дома, но она не решается спрашивать об этом вот так сразу. Кивает на всякий случай, как будто понимает, о чём вообще речь, и опускает в итоге вытянутую вперёд руку. Старик в кресле только выдыхает размеренно и даже не открывает глаз — Луиза чувствует себя странно, но только падает на свободную табуретку — опускается устало и с тяжёлым выдохом.

Маргарет пришла бы в ужас, должно быть, если бы увидела её сейчас. Наверняка бы волновалась страшно, но больше расстроилась, — Луиза теперь вряд ли годилась для работы, а их с мужем скромный бизнес и без того держался по большей части на голом энтузиазме.

Его голос звучит неуверенно и хрипло:

— И… что ты делаешь? По жизни. В общем.

Она думает соврать. Это кажется ей разумной мерой предосторожности: она заявилась домой к ведьме, в конце концов, и разглашать ей — её прислуге? её друзьям? у ведьмы есть друзья? — все подробности о себе кажется в лучшем случае сомнительным.

С другой стороны, — она жмёт плечами, — у неё не то чтобы есть варианты. Хуже не станет определённо.

— Я реставрирую книги. Реставрировала.

Эдгар кивает — медленно. Задумчиво.

— Это… должно быть тяжело.

Она смеётся скрипуче. Выдерживает паузу.

— Не очень. С людьми сложнее.

Метафора глупая, она знает. Люди не чинятся чужими руками.

Он смотрит на неё пристально — это сложно понять, на самом деле: выражение его лица почти полностью скрыто чёлкой, и она никогда не была хороша в том, чтобы читать людей, — но она знает откуда-то и это тоже — должно быть, опыт, которого у неё не было. Забавно.

Он не спрашивает:

— Тебя прокляли, — она вздрагивает; моргает удивлённо, тянется пальцами поправить очки, останавливает руку, так и не коснувшись. Смотрит на него, пока его голос звучит уверенно и как будто немного заинтересованно. — Тебя прокляли, и ты не можешь рассказать об этом.

Луиза замирает. На отвратительно долгие моменты — под взглядом тяжёлым и пристальным, изучающим её слишком внимательно, чтобы это оставалось всё ещё искренне.

Он не смеётся, но у него вздрагивают углы губ. Меняется как будто бы что-то в выражении глаз на что-то жестокое, но только на мгновение.

— Удачи с этим.

Она открывает рот. Собирается сказать что-то, собирается спросить или потребовать — попытаться потребовать — объяснений, но открывается дверь, разумеется — резко и со скрипом, точно так же, как когда она вламывалась внутрь дирижабля, хрупкая фигура вваливается впопыхах и едва не падая, — Луиза почти поднимается с табуретки, чтобы помочь ей, но замечает краем глаза, как Эдгар даже не двигается с места и только поворачивает в сторону двери голову. Решает, опускаясь обратно, что это, должно быть, дело обычное, — фигура выдыхает шумно, чертыхается сквозь сжатые плотно зубы, хлопает дверью и поворачивает ручку — зелёной стороной вверх. Встряхивает головой, запускает пальцы в перчатках в растрепавшиеся рыжие волосы.

Луиза удивляется совершенно искренне и совершенно ненадолго.

Ох, — делает паузу, чтобы выдохнуть. Ведьма, прижимающаяся спиной к деревянной двери и пытающаяся до сих пор перевести дыхание, вздрагивает заметно и поднимает на неё голову резко, щурится подозрительно. Луиза почти находит это очаровательным — по-своему. Знает лучше, чем говорить об этом вслух или думать об этом слишком долго. — Так это ты ведьма с ревущих болот.

Она смотрит на неё возмущённо — Луиза уверена на мгновение, что на неё сейчас начнут кричать, но ведьма только поджимает губы и хмурит брови. Выдыхает тяжело и долго, отступает от двери, складывает на груди руки, говорит — наконец — почти обиженно:

— Во-первых, долин. Во-вторых, — набирает в грудь воздуха, выпрямляет спину, вздёргивает подбородок — напоминает сейчас больше совсем ребёнка, чем ведьму из страшных рассказов. Луизе почти хочется рассмеяться, но только почти. — Что вы делаете в моём доме?

Луиза понимает неожиданно: она не спрашивает, на самом деле. Она требует ответа — это другое. Её удивляет, насколько это прямо сейчас кажется ей забавным, но она останавливает себя до того, как смешок срывается с губ.

Она не хочет злить ведьму. Это, к тому же, будет грубо.

— Белый тигр показал мне дорогу.

Её голос скрипит, и это, к тому же, страшное упрощение. Она испугалась его сначала — была уверена, что он нападёт на неё сейчас или попытается перегрызть ей горло, как только поднимется на лапы, но он только постукивал хвостом по земле и озирался — как будто нервно и испуганно. Она никогда раньше не видела животных такого размера — никогда раньше, тем более, не помогала им выбраться из капканов, и это до сих пор казалось ей чем-то нелепым — с другой стороны, не нелепее того, как он буквально перенёс её на порог дирижабля — она едва успела ухватиться за поручень, чтобы не соскользнуть вниз с узких металлических ступеней, — тот факт, что она смогла удержаться под таким порывом ветра, до сих пор казался ей чудом. Это всё тем более не было нелепее происходящего прямо сейчас. Тем более не нелепее взгляда на лице ведьмы — та смотрит растерянно и почти не моргает. Кажется, удивляется совершенно искренне — не знает куда деть руки в перчатках.

— Ацуши? — она переступает с ноги на ногу неуверенно, звучит встревоженно. Не по-плохому, но искренне. — Он обычно не… неважно.

Обрывает сама себя, мотает головой раздражённо. Вздыхает тяжело, прежде чем пройти внутрь комнаты — Луиза проводит узловатыми пальцами по ткани своей юбки, наблюдает за ней с интересом, на который не решилась бы ещё вчера.

— Ладно. Не имеет значения. Оставайся, — дёргает плечами, ступает вглубь комнаты, напоминающей смесь прихожей с кухней — у Луизы как-то не было особенно времени разглядывать интерьер до этого, но она обращает внимание теперь — дом на окраине города, а не содержимое дирижабля. Ведьма медлит, когда проходит мимо неё; останавливается в итоге у лестницы на второй этаж, оборачивается в её сторону. Добавляет не слишком громко с выражением лица совершенно нечитаемым: — Меня зовут Люси.

Она улыбается. Ловит себя на том, что это выходит искренне — впервые с того момента, как она посмотрела на себя в зеркало.

— Луиза.

Люси кивает — не очень уверенно, — сжимает пальцами деревянные перила, поджимает губы.

— Спокойной ночи, Луиза. У нас должен остаться сыр и кофе на утро.

Она поднимается по лестнице раньше, чем Луиза успевает ответить — раньше, чем идея ответить даже приходит ей в голову. Звучат глухо быстрые шаги по деревянному паркету, хлопает где-то на втором этаже дверь.

Эдгар бросает что-то неразборчивое, когда Луиза выдыхает, прикрывая глаза.

Она страшно устала.
Ей очень сильно нужен сон.

***

— Что… именно ты делаешь?

Люси покачивается осторожно на небольших каблуках. У неё пыль на носках сапог и выбиваются нити по швам брюк — не заметно, на самом деле, если не вглядываться, и Луиза не может похвастаться потрясающим зрением — тем более не в её нынешнем состоянии, — но она всегда умела уделять вещам внимание. Она выдыхает устало, выжимая тряпку над жестяным ведром — неприятно ноют суставы, но это почему-то ощущается терпимее, чем раньше.

Люси спрашивает — щурится подозрительно, смотрит на неё с сомнением и немного любопытством:

— Пытаешься заслужить себе место или просто выслужиться?

Пытаюсь не чувствовать себя бесполезной. Она не говорит, конечно, — прозвучит странно; она сама не уверена до конца, что дело в этом. Люси покачивается на каблуках вперёд-назад, у неё выбиваются локоны из кос, — Луиза думает, что она забавная, Луиза думает также, что она красивая. Вряд ли представляет себе, какое впечатление производит на других — или представляет слишком хорошо. Невинность бывает только двух видов.

Жмёт плечами, опуская руки в тёплую воду:

— Всего понемногу. Но здесь будет невозможно спать, если я не разберусь с пылью, — она морщится, но больше от усталости; у неё ноют колени, и она думает с тоской, что ей нужно новое платье. Или новая юбка — штаны подойдут тоже, но она сомневается, что найдёт здесь ткань. Даже если ей повезёт, все вещи здесь кажутся слишком вычурными — она будет только смотреться странно. — Или просто быть.

Здесь грязно. Это скорее факты, чем попытки кого-то задеть — Эдгар буквально шипит на неё из-за угла, в который она загоняет его по чистой случайности, его енот — Карл, Эдгар бормочет обиженно, пока залезает на несчастную табуретку с ногами, его зовут Карл, — забирается на шкафы и смотрит оттуда с любопытством, но без особой решимости. Луиза подумывает спросить, чем его, собственно, кормят, но решает в итоге: она не очень хочет знать, на самом-то деле.

Люси смотрит на неё глазами широко распахнутыми — моргает удивлённо, словно в самом деле ожидала другого ответа, опускает взгляд на грязную тряпку в её руках. Выдерживает паузу, прежде чем выдохнуть. Голосом, полным сомнения:

— Ты странная.

Луиза не очень знает, что сказать на это. На всякий случай улыбается.

Люси смотрит на неё неожиданно серьёзно; устраивает руки на поясе, хмурит тонкие брови — не то чтобы угрожающе, но как будто о важном. У Луизы сползают очки на кончик носа, она не очень хочет трогать лицо руками.

— Не трогай пауков, пожалуйста. Они ничего не сделали.

Люси исчезает быстрее, чем Луиза успевает ответить — только кивает, пока ведьма разворачивается на каблуках и шагает стремительно в сторону ведущей на первый этаж лестницы. Не прощается в этот раз, но она замечает — Люси не прощается в принципе; желает удачи время от времени или просит сделать что-нибудь — не делать чего-нибудь, — но этим и ограничивается.

Луиза поздно понимает, что не поблагодарила её за кофе.

В следующий раз вспоминать об этом ей кажется неуместным, но мысль задерживается в голове всё равно.

***

Люси приносит ей из города новое платье, и Луизе от этого становится почему-то смешно страшно. Она понимает позже, почему: Люси пытается впечатлить её. На ней новый камзол, и она смотрит на неё довольно, когда устраивает на чистом — теперь, разумеется — столе коробки и бумажные пакеты. Луиза не может поверить, что от этого ей становится ещё забавнее.

Платье оказывается милым — оно не вычурное, и Эдгар, она замечает, выдыхает почти с облегчением, когда она проводит осторожно рукой по мягкой ткани. Дорогое всё равно — ей некомфортно от этого, и она начинает протестовать, но как-то слабо и неловко; Люси только фыркает и обрывает её взмахом руки, подталкивает в спину — мягко, — направляет в сторону лестницы на второй этаж. Всё ещё неловко страшно; она не может придумать причину для отказа, ей, на самом деле, не то чтобы хочется.

Люси улыбается — широко и довольно, — когда она спускается вниз. Эдгар смотрит на неё странно — Луиза ловит на мгновение своё отражение в зеркале на стене, ей кажется на короткие секунды, что её лицо выглядит прямо как прежде, но это проходит быстро.

Опуская взгляд на выступающие отчётливо вены на своих ладонях, она испытывает облегчение.

***

Луиза замечает краем глаза: Люси смотрит на неё иногда слишком пристально, следит за движениями — осторожно и когда уверена, что за ней не наблюдают. Открывает рот пару раз, но встряхивает только головой и поджимает губы. Луиза пытается заговорить с ней в такие моменты, но это ни к чему не приводит толком — она только отводит взгляд неловко и врёт что-нибудь нелепое. Спрашивает быстро, не нужно ли ей что-нибудь в городе или просто что-нибудь, Луиза качает головой только, Люси бормочет что-то себе под нос и сцепляет пальцы подобием замка.

Всё примерно так и остаётся.

***

Люси рассказывает ей — за второй чашкой чая, распустив вымокшие под дождём волосы и кутаясь отчаянно в тонкую ткань пледа, — увлечённо и почти с вдохновением, что есть разница между колдуньей, ведьмой и чародейкой, и всё это как-то страшно связано с наличием у тебя не то лицензии, не то волшебного диплома — что-то подобное, хотя Луиза не очень понимает, в чём смысл. Люси усмехается в чашку, смотрит на неё из-под полуопущенных ресниц:

— Никогда не называй чародейку колдуньей. Ведьмой ещё куда ни шло, но колдуньей, — морщится. — Никогда.

Луиза кивает отстранённо; Люси рассказывает это как всем известные факты: чародеи обычно служат при дворе или просто кому-то, но с зарплатой у них, вообще-то, очень так себе — быть ведьмой выгоднее и намного удобнее — никто не контролирует каждый твой шаг и ничего от тебя не ждёт. Рассказывает, что училась раньше — где-то, — затихает быстро, поджимает губы, смотрит в чашку — взглядом совершенно пустым. Встряхивает головой в итоге, конечно, приходит в себя быстро. У неё почти высохли волосы, улыбка на её лице выглядит насквозь фальшивой.

— Фрэнсис хотел забрать меня в подмастерья придворного чародея или что-то подобное после окончания обучения, но я сбежала. Теперь он очень злится и надеется вернуть меня обратно, но получается не очень, — она смеётся сдержанно, прикрывает рот ладонью. Отводит взгляд в сторону. — С тех пор у меня нет сердца.

Луиза кивает осторожно — замечает, как взгляд Люси соскальзывает на спящую фигуру Мелвилла; никак это не комментирует. Пытается спросить про Фрэнсиса что-то ещё, но у неё не выходит — получается только открыть рот пару раз и хрипло выдохнуть, и этого, в общем-то, оказывается достаточно, чтобы сложить два и два. Люси спрашивает обеспокоенно, всё ли с ней в порядке, она кивает неловко и предлагает ещё чаю — Люси кивает охотно и радостно.

Она не знает, что делать с этим — догадывается, что ей вряд ли осталось жить долго в таком состоянии; проклятие теряет всякий смысл, если не делает существование сложнее и короче.

Мелькает мысль странная: она не очень хочет что-то с этим делать. Знание о собственных ограничениях даёт странный покой, опасно близкий к смирению, — ты ничего не можешь с этим сделать, ты ничего не можешь ни для кого сделать, но это потому что у тебя есть причина.

Мысль пугает её, но она старается не думать об этом слишком. Люси улыбается ей. Люси улыбается ей.

***

— Почему ты не уходишь?

Солнце заливает поле светом — до такой степени, что приходится зажмуриться с силой. Луизе тепло — по-настоящему и впервые за долгое время; она опускается на траву рядом с Люси аккуратно, смотрит на неё — не настороженно, но осторожно. У неё цветы в волосах — что-то простое и только что сорванное, должно быть, но она разбирается в этом плохо; Люси смотрит прямо, моргает медленно, кусает губы — Луиза замечает, как сжимаются в кулаки её пальцы, как она подтягивает к груди колени.

Это не странный вопрос, наверное — Эдгар признавался ей, что ему некуда больше пойти, и их знакомый чародей скорее всего попытается убить его в тот же момент, как он отойдёт от дирижабля метров на пятьдесят. У неё нет такой проблемы — Маргарет наверняка поймёт, если она попытается к ней вернуться; даже если нет — из Натаниэля не вышло чародея на практике, но он разбирается в этом. Они вряд ли прогонят её с порога.

Жмёт плечами — говорит первое, что приходит в голову, но имеет это в виду в самом деле:

— Мне не хочется.

Люси кивает — не очень уверенно и не очень понимая, должно быть, но принимает за ответ всё равно. Это приятно в какой-то мере — это доверие тоже; Луиза выжидает, ей кажется, бесконечно долго, прежде чем накрыть её руку своей не слишком уверенно. Сердце пропускает удар-два, когда Люси переплетает её пальцы со своими — она медлит перед этим, Луиза скашивает взгляд, но Люси не поворачивается в её сторону — всё ещё смотрит прямо, всё ещё кусает губы. Её голос подрагивает едва заметно, звучит приглушённо:

— Ты будешь в безопасности, если останешься на Моби Дике.

Луиза кивает — она не уверена, что дело в Моби Дике, но Люси как будто бы выглядит спокойнее от этого жеста — расслабляет плечи, опускает подбородок на прижатые к груди колени. Румянец проступает на чужих щеках; Луиза смеётся коротко, опуская взгляд на худую ладонь, которую сжимает в пальцах.

Замирает на мгновение: её собственная рука выглядит в точности как раньше.

Ничего не меняется, когда она делает вдох-выдох.

— Я принесу тебе что-нибудь красивое в следующий раз.

Люси не смотрит на неё по-прежнему, но оно, возможно, и к лучшему.

***

Первые взрывы звучат ночью.

Луиза не спит больше по случайности, Эдгар выглядит не на шутку встревоженным и прижимает к груди Карла, Люси почти спотыкается, когда спускается к ним по лестнице. Она выглядит злой, более того — напуганной, и это поражает, на самом деле, больше всего остального. Дирижабль потряхивает ощутимо, Луиза едва успевает ухватиться за один из крюков на стене, Эдгару везёт меньше — он почти падает, но Люси успевает перехватить его за руку на ходу.

— Это Фрэнсис, — она почти рычит, бросаясь к двери; совершенно бледнеет, хватаясь за ручку и пытаясь потянуть её на себя. — Наверняка это Фрэнсис.

Взрывается что-то совсем рядом, совсем над ними — встряхивает снова, Люси кричит, падая на деревянный пол. Луиза едва успевает поймать её, Люси вцепляется пальцами в шаль на её плечах и прячет лицо у неё в шее — Луиза понимает смутно, что она плачет, но на это нет времени толком. Успевает крикнуть Эдгару что-то о том, чтобы он переносил их отсюда, имеет в виду — с аэростата, но Эдгар мотает головой только и кидается к упавшим со стола книгам.

Это не Фрэнсис, Луиза понимает вдруг резко и отчётливо: Фрэнсис хотел, чтобы Люси вернулась, Фрэнсису она была нужна живой; кто бы ни делал это сейчас, о её жизни он беспокоился мало.

Ведьма дрожит в её руках, и Луиза не понимает искренне, почему это заняло у неё так много времени. Как она не догадалась раньше.

— Этот дирижабль. Белый кит. Это и есть её сердце.

Эдгар оборачивается на неё встревоженно, кивает поспешно, прежде чем вернуться к свиткам и пожелтевшим страницам, но Луиза не замечает толком — видит только сейчас, что Мелвилл открывает глаза и смотрит на неё пристально — не хмуро и не осуждающе. Просто пристально.

Она открывает рот, чтобы спросить у него, но он подносит палец к губам и качает головой. Люси всхлипывает в её руках, когда комнату заливает свечение — голос Эдгара звучит хрипло, но на удивление уверенно для ситуации, в которой они оказываются; Луизе приходится закрыть глаза, но это терпимо.

Люси всё ещё бьёт крупной дрожью, но, когда Луиза чувствует выравнивающееся постепенно дыхание на своей шее, она знает, что они в безопасности.

По крайней мере, на время.

***

Всё выходит как-то спонтанно и, скорее всего, совершенно случайно, но она затаскивает чародея Фрэнсиса в цеппелин и захлопывает дверь — кажется, за секунды до того, как за ней раздаётся ещё один взрыв. Пламя опаляет полы его плаща, но это оказывается последним, что он замечает, когда выпускает её руку из хватки и едва ли не заваливается внутрь комнаты, пошатываясь и едва стоя на ногах. Эдгар у стола выглядит страшно усталым — Луиза боится представить, как долго он не спал, но Карл сворачивается у него на коленях и Люси сжимает пальцы на его плече, намеренно не глядя в сторону Фрэнсиса, и Эдгар начинает шептать снова — слова уже знакомые, но всё ещё не несущие для Луизы никакого смысла.

Люси оправляется быстро, но взрывы в небе никогда не прекращаются надолго. Она выглядит всё ещё слабой, но убирает её руку в последний раз от своего лица резко, и говорит снова, что она может ещё пользоваться магией, что Луиза всё ещё здесь в безопасности. Что-то ломается в её голосе, когда она произносит это вслух, и Луиза не находит в себе сил что-то спрашивать.

Они натыкаются на Фрэнсиса больше по случайности, когда пытаются разобраться в источнике взрывов. Луиза сомневается, что Люси ищет его специально, и она бледнеет в лице, когда Эдгар предлагает робко помочь ему, но она не отказывается, и это что-то значит, должно быть. Луизе хочется так думать.

Фрэнсис тяжело дышит — запускает пальцы в растрепавшиеся волосы, прикрывает глаза. Подрагивает, кажется, но слишком хорошо скрывает это — Луиза не уверена, что трясёт в этой ситуации не её саму; она смотрит, к тому же, на Люси — как поджимаются её губы, как она не сводит упорно взгляда с Эдгара, как напрягаются её плечи. Луиза хочет обнять её, но это будет неуместно страшно — у них, к тому же, нет на это времени.

Фрэнсис говорит хрипло, оборачиваясь наконец-то в её сторону:

— Возможно, мне не следовало превращать тебя в старуху. Я погорячился с этим.

Луиза усмехается, поворачивая ручку двери на зелёный. Дирижабль потряхивает снова, и Люси сжимает зубы и выдыхает рвано, но держится хорошо. Эдгар перелистывает лихорадочно страницы старой книги, енот потягивается на его коленях.

— Я неплохо справлялась до этого момента.

Он улыбается — криво; выходит не улыбка даже, просто вздрагивают углы губ. Смеётся — где-то не грани истерики, обрывает себя резко, дёргает ткань плаща, отводя взгляд в сторону:

— Ты справлялась отлично. Но мне всё равно не стоило этого делать.

Она не очень знает, что на это ответить. Кивает только:

— Пожалуй.

Её голос звучит глухо.

Эдгар поднимает ладонь в предупреждающем жесте, прежде чем слова обрываются и комнату заполняет знакомый свет — Луиза подумывает о том, что ей стоит всё же хотя бы попытаться разобраться в этом, но это всё позже — если они переживут эту войну, чем бы она ни была. Когда они переживут эту войну.

Когда она открывает глаза, Фрэнсис оказывается на пару шагов дальше от неё, чем до этого. Луиза сжимает пальцы на двери ручки почти инстинктивно, но останавливает себя от того, чтобы податься вперёд и попытаться остановить его. Она вряд ли сможет, но дело даже не в этом.

— Люси, — он набирает в грудь побольше воздуха, откашливается выразительно. Что-то меняется в его взгляде, впрочем — Луиза не видит больше человека в себе уверенного, заявившегося на её порог совсем недавно; Луиза видит, по большей части, человека отчаявшегося и готового на что угодно. — Пожалуйста. Я не смогу остановить его сам.

Люси оборачивается наконец в его сторону — не делает шага к нему, но смотрит прямо, и Луиза почти испытывает что-то сродни нежности, когда замечает решительность в её взгляде. Она ожидала испуга — ожидала, возможно, презрения, и Люси всё ещё кажется страшно бледной и поджимает сухо губы, но она выглядит почти угрожающе, и Луиза представить не может, чего ей на самом деле это стоит.

Люси переводит на неё взгляд — на пару мгновений только, но Луизе кажется тогда, что это всё значит невероятно много. Она значит невероятно много. Говорит холодно:

— Ладно, — делает паузу, складывает на груди руки, смотрит теперь прямо на Фрэнсиса. — Но ты снимешь проклятие с Луизы и навсегда уберёшься из моей жизни. Ясно?

Фрэнсис кивает — охотно и быстро, Луиза моргает растерянно и открывает рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но не успевает толком — чародей разворачивается на каблуках стремительно, так же резко оказывается рядом с ней и берёт её руки в свои — Луиза вскрикивает от неожиданности, но Люси кивает из-за его спины едва заметно, и это успокаивает немного. Она всё ещё не доверяет ему ни на мгновение, но его пальцы сжимают её ладони уверенно, и он смотрит на неё прямо. Говорит, усмехаясь:

— Больно не будет, Луиза. Но можешь закрыть глаза.

Она качает головой. Смотрит вместо этого на Люси — не решается отвести взгляд, даже когда замечает слабый свет на своих ладонях, не решается отвести взгляд, даже когда магия выбивает воздух из её лёгких.

Люси бросается к ней первая — почти силой отпихивает Фрэнсиса в сторону, обнимает её резко и не давая вздохнуть толком — сжимает пальцы на её спине, прячет лицо у неё в шее. Луиза переживает, что она заплачет сейчас, но Люси только смеётся вместо этого почти счастливо, и она не может сдержать улыбку, когда обнимает её в ответ.

Ведьма расслабляется заметно в её руках — ей не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять простое: ничего не изменилось на самом деле.

С самого начала не то чтобы сильно менялось.

***

Никто из них не удивляется слишком, когда Моби Дик больше не поднимается в воздух.

Второй этаж оказывается совершенно не пригоден больше, и Люси порывается сначала исправить это, но Луиза почти силой вытаскивает её наружу, чтобы показать ей — это работает, к её удивлению. Дымится внешний каркас и обрушивается в нескольких местах, не стихает пожар у винтов. То, что они продержались так долго, удивляет Луизу совершенно искренне.

Моби Дик не поднимется больше в воздух, и они все осознают это — примерно в тот момент, когда взрывается что-то внутри, и Эдгар предусмотрительно отходит ещё на пару метров, утягивая за собой Мелвилла.

Люси сглатывает — вцепляется в её руку неуверенно, переводит на неё нерешительный взгляд.

— Я не смогу… я не смогу восстановить это, — дрожит голос, подрагивают губы. Луиза касается осторожно пальцами её лица, стирает мягко слёзы в уголках глаз — Люси мотает головой отчаянно, дышит рвано. Луизе хочется обнять её страшно, она сжимает вместо этого её пальцы бережно. Она здесь, она здесь, Люси выдыхает с трудом. — Тебе незачем оставаться со мной.

Луиза замирает, кажется — она догадывалась о чём-то подобном. Трудно было иначе, на самом деле.

Хочет сказать многое, совершенно не находит слов прямо сейчас — понятия не имеет, на самом деле, будут ли они правильными, не знает, будут ли они на самом деле нужными. Не останавливается из-за этого в этот раз; качает головой мягко, улыбается нежно — стёкла очков запачкались страшно, и Моби Дик горит всё ещё совсем рядом, но Люси до сих пор кажется ей самым чудесным существом во вселенной, и это что-то значит, должно быть. Луиза проводит ладонью по её щеке, смеётся тихо:

— Глупая.

Оставаться было незачем с самого начала. Я просто захотела.
Это только так и работает.

— Я всё ещё не хочу уходить.

Что-то падает внутри — проваливается второй этаж, возможно. Люси вздрагивает всем телом, смотрит на неё — прямо и немного шокированно, открывает-закрывает рот, отпускает её ладонь, отступает на шаг. У неё подрагивают ресницы — Луиза наблюдает завороженно, опуская руку. Люси поворачивается в сторону Мелвилла, смахивает слёзы тыльной стороной ладони. Собирается с силами — это не даётся ей с лёгкостью, как бы Луизе ни хотелось обратного, — она сжимает пальцы в кулак, поднимает наконец взгляд от Мелвилла. Тот опускает руку с зажатой трубкой — Луиза не может вспомнить, видела ли она её раньше. Почти наверняка уверена, что нет.

— Я хочу, — выдох рвётся; Люси останавливается, набирает воздух в лёгкие, кусает губы. Смотрит решительно. — Я хочу своё сердце обратно.

Виснет пауза — не тишина, конечно. Тяжело дышит Эдгар, пламя пожирает дирижабль со звуками отвратительными и страшными, но никто из них не двигается с места. Мелвилл смотрит на неё — точно так же, как смотрел всё время до этого. Смеётся — неожиданно и резко:

— Ладно.

Голос у него тяжёлый и хриплый, и Луиза не уверена сначала, что понимает происходящее. Не уверена после. Что-то меняется всё равно: Люси подходит к нему в пару шагов с выражением на лице почти отчаявшимся, берёт его за руку быстро, закрывает глаза, шепчет что-то. Никакого света. Рушится дирижабль за их спинами, Луиза не отводит взгляда от чужих рук — Люси приподнимает ладони, будто сжимает что-то, отступает на шаг быстро, прижимает руки к груди. Кажется, будто мелькают алые перья — только кажется, должно быть, но у Луизы перехватывает дыхание всё равно.

Люси улыбается по-шальному — что-то мелькает в её взгляде, чего там никогда не было, — сокращает расстояние между ними в пару шагов, облизывает губы, смаргивает — немного нервно. Протягивает к ней сжатые всё ещё ладони — Луиза наверняка уверена, что в них бьётся что-то, смотрит завороженно, выдыхает трепетно. Чужой голос звучит как будто с надеждой, дрожат ресницы:

— Я хочу, чтобы оно было у тебя.

Она думает сказать да. На короткое мгновение — когда с губ срывается вздох против воли, когда вздрагивает против воли. Делает шаг к ней тоже, не оставляет расстояния между. Улыбается нежно, шепчет мягко:

— Нет.

Берёт её ладони в свои до того, как Люси успеет спросить, до того, как выражение на её лице сменится разочарованием или чем-то хуже. Улыбается мягко, чувствуя тепло в своих руках, наклоняется ближе, касается осторожно губами дрогнувших пальцев.

Выдыхает осторожно:

— Оно только твоё. Ладно?

Люси медлит. Моргает растерянно, кивает неловко, когда Луиза целует её руки снова, смеётся негромко. Разжимает руки решительно — птица не вспархивает с её ладоней и не заливает закат мягким светом, но Люси смотрит на Луизу прямо и переплетает её пальцы со своими, и что-то светится за её спиной, что-то светится, должно быть, в её глазах — Луиза с трудом находит в себе силы выдохнуть, Люси прижимает её к себе со страшной лёгкостью. Её губы оказываются тёплыми, но Луиза, в самом деле, ожидает этого.

Никто из них не двигается с места, когда начинает идти дождь.