Actions

Work Header

Лекарство от всех болезней.

Chapter Text

Чжао проснулся в отличном настроении. Солнечные лучи заливали комнату ярким светом. Окно было открыто, и Юн Лань вдохнул полной грудью свежий, влажный с ночи воздух, в котором еще ощущалась слабая примесь озона. Чжао потянулся, выбираясь из кокона ткани, и зевнул. Он чувствовал себя расслабленным и отдохнувшим. Изнеженным в недрах складок тонкого одеяла, которое все еще хранило тепло и запах двух тел.
Вслед за пробуждением пришли воспоминания прошлой ночи, и Чжао слегка поерзал, с удивлением отмечая, что никаких особо болезненных ощущений не наблюдается. Когда-то в школе на занятиях по половому воспитанию рассказывали, что эстральные выделения, кроме всего прочего, обладают и восстановительными свойствами. Юн Лань усмехнулся, подумав, что он, наверное, последний из всех его одноклассников-омег, кто проверил на себе их чудесное действие.

Приподнявшись на локтях, Чжао огляделся. Шэнь Вэя рядом не было, однако Юн Лань чуял его запах, не такой пленительный, как накануне, но достаточно сильный. Следовательно, профессор никуда не ушел. К тому же воздух полнился ароматом свежезаваренного зеленого чая — значит, Шэнь Вэй хозяйничал на кухне. Впрочем, очевидно, не только на кухне.
Обычно квартира Чжао представляла собой типичное логово зверя-одиночки. Самые удивительные в своем разнообразии предметы располагались на всех свободных поверхностях, сводя к нулю шансы найти здесь нужную вещь в нужный момент для любого человека, не привыкшего к подобному творческому беспорядку.
Теперь же все помещение, куда с кровати доставало взора Юн Ланя, резало глаз опрятностью и чистотой. Ворох одежды и постельных принадлежностей, постиранных две недели назад и сваленных грудой на деревянном настиле у окна, был тщательно рассортирован. Стопку опрятно сложенных пододеяльников венчала пара подушек, которые вчера, кажется, валялись недалеко от кровати. Корзина, приспособленная Чжао под чистые носки, последний раз видавшая их парами лет сто назад, сейчас хранила целых шесть подобранных и красиво сложенных пар, найденных, должно быть, в той самой груде стирки. Корзина с нижним бельем также не пустовала, и, увидев стопку маек, Чжао умилился, почему-то вспомнив свою детскую в доме отца в те времена, когда за опрятностью его одежды еще следила мама.
Коробки от еды, чашки, исписанные заметками стикеры исчезли с пола. При чем последние, перетянутые канцелярской резинкой (где резинку-то достал?..) лежали на тумбочке у кровати рядом с ноутбуком. Верхняя одежда переместилась с подлокотников дивана и боксерской груши на вешалку в прихожей. Ни на полу, ни на прочих поверхностях, казалось, не было ни пылинки, и Чжао удивленно вздернул брови, не понимая, когда Шэнь Вэй все это успел?

Юн Лань встал с кровати и, не особо заботясь об отсутствии одежды, направился на звук журчащей воды к кухне, где профессор возился с посудой.

— Привет, — поздоровался Чжао.

Шэнь Вэй обернулся на голос и уронил блюдце. Поймал его на лету, аккуратно поместил на край раковины, нарочито медленно поправил очки и снова воззрился на Юн Ланя, который улыбался во весь рот:

— Доброе утро.

— Я в душ, — невинно сообщил тот. — Я бы и тебе предложил, но ты, я вижу, там уже был. Хотя, впрочем, я не откажусь от компании, если захочешь, — и с игривой улыбкой Чжао удалился.

Шэнь Вэй последовал за ним лишь когда услышал, что шум воды в ванной стих.
Прихватив с собой комплект чистого белья, он негромко постучал в дверь.

— Входи-входи, открыто, — Чжао встретил его новой порцией улыбок.

Капли воды с мокрых волос стекали по шее и спине, падали на обернутое вокруг бедер полотенце и впитывались в ткань, оставляя влажные следы.
Юн Лань стоял спиной к зеркалу и рассматривал след от укуса, выделяющийся на бледной коже бурым от свернувшейся крови контуром зубов.
Никаких отметин, кроме этой, не наблюдалось.
Шэнь Вэй улыбнулся, как ни в чем не бывало, но Чжао, видящий его в отражении, не мог не заметить разочарования в грустно опущенных уголках губ.
Вообще, то, что метка не проявилась, должно было только радовать. Но Чжао почему-то ощутил тень сожаления. Возможно, это передалось ему от Шэнь Вэя.
Тот, все так же улыбаясь, положил белье на край раковины:

— Я пойду. Не буду тебе мешать. Нужно кое-что там закончить, — и ушел, оставив Юн Ланя одного.

 

Ограничившись боксерами и презрев майку, Чжао вышел в кухню, когда Шэнь Вэй наполнял пиалы — те самые, часть которых вчера превратилась в гору осколков — рисовой кашей.

— И опять ты меня не послушал, — с деланным возмущением сказал Юн Лань. — Ты не можешь печься обо мне, словно я — твой малолетний сын. Я и сам могу разобрать свой бардак.

— Что-то мне подсказало, что твой бардак давно отчаялся быть разобранным, — отозвался Шэнь Вэй.

— Ничего подобного! Я как раз на днях собирался прибраться.

— Значит, я тебя опередил.

— Ты не должен был этого делать! — не унимался Чжао.

— Не должен, — Шэнь Вэй пожал плечами с самым невинным видом, — но мне очень хотелось.

Он поставил мисочку аппетитно пахнущей каши перед Юн Ланем на плетеную салфетку, положил рядом ложку, а сам со своей порцией уселся напротив.

— Боюсь, — сказал Шэнь Вэй, — на сей раз не смогу побаловать тебя разнообразием блюд.

— Поверь, то, что ты нашел рис — уже великое чудо. — Усмехнулся Чжао, садясь за стол. — Я даже не знал, что он у меня есть.

Он попробовал кашу и удивленно уставился на Шэнь Вэя.

— Как?.. Это же обычная рисовая каша!

— Я как-то нашел секрет приготовления в одной старой поваренной книге, — ответил тот.

Чжао опустошил пиалу буквально за минуту и тут же получил еще одну, не успев даже заикнуться о добавке.

— Дорогой профессор, ваша каша достойна императорского двора! — заключил он.

— Рад, что тебе нравится.

— Такими темпами от моей грациозности скоро останутся одни воспоминания, — заметил Юн Лань, лукаво прищурившись.

— Могу составить для тебя план ежедневных тренировок, — предложил, усмехнувшись, Шэнь Вэй.

— Ну уж нет! Я — работник исключительно интеллектуального труда. Или ты намекаешь на конкретный вид физической активности? — Чжао многозначительно поиграл бровями, не оставляя альтернативы для понимания своих слов.

Шэнь Вэй поправил очки.

— Вообще-то я думал об уборке твоей квартиры, — сказал он, вернув улыбку.

— Это не считается.

— А чем тебе уборка — плохая физическая нагрузка?

— Это неинтересно.

— Почему? Ты же хотел.

— Будь это достаточной физической нагрузкой, все домохозяйки были бы стройными как лани.

— Просто они никогда не убирали у тебя.

— Вот! Это говорит о том, что в роли домохозяйки я крайне некомпетентен, — подытожил Юн Лань не без удовольствия и тут же добавил, невинно изогнув брови: — это я так, к слову. И на будущее, если что.

— Неужели кому-то удастся сделать из тебя домохозяйку? — проговорил Шэнь Вэй, взяв пиалы и отвернувшись к раковине.

Сказал наполовину насмешливо, но Чжао внезапно почувствовал привкус горечи в этой, казалось бы, шутливой фразе.
Пришло в голову, что Шэнь Вэй, узнав, что метки принадлежности нет, тут же расписал себе будущее в ярких красках. А именно, что Чжао Юн Лань неизменно найдет себе другого, более подходящего избранника, ради которого будет готов на все, включая роль хранителя домашнего очага. А сам Шэнь Вэй останется в далеком и забытом прошлом.
Чжао захлестнуло жалостью. Он поднялся и подошел к разделочному столу.

— Чтобы не искушать судьбу, — сказал он в тон шутке, — оставим все как есть. Ведь ты с ролью домохозяйки справляешься превосходно.

Шэнь Вэй взглянул на него искоса и улыбнулся. А Чжао повременил немного и добавил уже вполне серьезно:

— Я слышал, такое бывает, что метка проявляется позже.

— Очень редко. — Шэнь Вэй поставил чистые пиалы в сушилку для посуды и вытер руки. — И потом, все закономерно. Ведь ты этого не хотел.

Чжао промолчал. Шэнь Вэй был прав, и еще вчера такое развитие событий Юн Ланя отлично устроило бы. Однако сейчас в его сердце зашевелилась досада. Дело не в том, что Чжао наскучила свобода, вовсе нет. Просто с мыслью о метке он уже успел примириться и с утра вполне насладился преимуществами такого положения. И тут вдруг выяснилось, что он опять один, и никто на него не претендует. Эта мысль немного царапала. А еще он отлично видел, как расстроился Шэнь Вэй.
Подойдя ближе, Чжао сопереживающе тронул его предплечье. Шэнь Вэй взглянул на него с благодарностью, но вдруг изменился в лице и, опешив, уставился ему в плечо.

— Что такое? — Чжао насторожился. — По мне что, скорпион ползет?

— Юн Лань, — медленно проговорил Шэнь Вэй и вместо объяснения кивнул на его предплечье.

Взглянув в указанном направлении, Чжао охнул. От места укуса по предплечью той руки, которой он касался Шэнь Вэя, расползалась тонкая темная сетка, по виду напоминающая грибницу. Как будто на влажную ткань капнули тушью, и та поспешила впитаться, выборочно и неровно окрашивая волокна. Юн Лань одернул руку, прервав касание, и темная сетка тут же исчезла. Прикоснулся вновь и увидел, как появляются на коже и тянутся от плеча к запястью тонкие, как паутина, нити.
И снова отдернул, чтобы опять коснулся — с тем же эффектом.

— Высшие силы! — пробормотал Юн Лань. — Значит, это все-таки случилось.

— Какая странная форма, — озадаченно проговорил Шэнь Вэй. — Я никогда такого не видел.

— Может, это из-за моего лекарства?.. — Чжао поднял глаза и встретился с ним взглядом.

Шэнь Вэй хотел что-то сказать, но в этот миг зазвонил телефон Чжао, и тот, чертыхнувшись, потому что вспомнил обо всех незавершенных делах, поспешил ответить: Шэнь Вэй подсказал, что положил найденный девайс на тумбу у двери.

 

— Нет, это свинство! — задребезжал в динамике сердитый голос Да Цина. — Я тружусь как пчелка, глаз не смыкаю, караулю этого идиота Го в больнице, а мой достопочтенный шеф до сих пор дрыхнет! Уже начало десятого!

— Я не спал. Как Го?

— Его откачали. Приходит в себя. Давай, подтягивайся, тут поговорим.

— Эм, не уверен, что смогу приехать, — замялся Чжао, покосившись на Шэнь Вэя, который категорично покачал головой и постучал себя пальцем по носу.
Это могло означать только одно: цикл и не думал заканчиваться, запах все еще был резким, а значит, и все остальные симптомы могли возобновиться в любой момент.

— Как это? — удивился Да Цин.

— Я, гм... я немного не в форме.

— А что случилось?

— Приболел. — Чжао заметил, как Шэнь Вэй закатил глаза.

— Ну, давай, я сам к тебе подъеду, — предложил Да Цин. — Чу все равно останется с Чан Ченом до выписки.

— Нет, не стоит! — поспешил увильнуть Юн Лань. Потом подумал и добавил, послав насмешливый взгляд Шэнь Вэю: — За мной профессор Шэнь поухаживает.

— Профессор?! — Чжао отнял телефон от уха, потому что возглас Да Цина слышался, наверное, и в другом конце квартиры. Юн Лань с удовольствием представил себе его ошарашенную физиономию.

— Да. Мы вчера допоздна обсуждали расследование, — нарочно безучастным тоном подтвердил он.

— Ты прикалываешься? Ночью расследование обсуждали? — не поверил Да Цин. Потом, должно быть, вспомнил о намерении профессора проведать Чжао накануне, замолчал ненадолго, переваривая информацию, и уточнил уже не столь убежденно: — Ты серьезно?

И озадаченно добавил:

— У него же лекции с утра.

— Профессор любезно согласился позаботиться обо мне, пока я болею.

— Чжао Юн Лань?.. — медленно проговорил Да Цин после очередной паузы. — Ты в своем уме?

Не ясно, каких эмоций было больше в этих словах: осуждения, подозрительности или благоговения, схожего с тем, которое наступает при виде адреналинового наркомана, решившегося на очередной безумный трюк.

— Ты не хочешь, часом, рассказать мне про малыша Го? — поторопил его Чжао, помогая прийти в себя от шока.

— Не хочу, — честно признался замначальника, — ибо мне жутко любопытно, чем это ты заболел и как к этому причастен профессор Шэнь? Однако мне придется, потому что, несмотря на твои «недомогания», — Да Цин нарочно выделил это слово, — наши дела ждать не могут.
Малыша Го откачали, как я уже говорил. Уж не знаю, что ему, бедняге, делали, может, промывание желудка или что-то в этом роде, но это помогло, и Чан Чен сейчас в сознании и даже вполне вменяемый. Он рассказал, что пожаловался хозяину лавки на неуверенность в себе, и тот тут же предложил отменное средство. Го признался, что выпил втрое больше положенной дозы, чтобы, по его словам «ускорить эффект».

Да Цин хохотнул:

— Если бы ты видел в этот момент Чу, наверное, как и я, решил бы, что он сейчас придушит парня. Завершит, так сказать, незаконченное настойкой дело.
Я отправил это чудо-лекарство в лабораторию. Ждем результатов. А нашего травника — его, кстати, зовут Ван Санъян — думаю, можно брать со спокойной душой. Вряд ли он подозревает, что попался. Но поторопиться все же не помешает.

Выслушав, Чжао поддержал эту мысль, пообещал связаться с Чжу Хун для подготовки протокола задержания, и заверил, что поговорит с отцом, чтобы ускорить получение ордера на обыск магазина и всего остального имущества господина Вана.

Стоя там же — у тумбы перед входной дверью в одном нижнем белье, Чжао сделал еще несколько звонков, твердо и деловито отдал распоряжения и распределил поручения. Он обстоятельно разъяснил ситуацию Чжао Синь Цы. Вскользь, не объясняя причин, упомянул, что не может присутствовать при аресте, заручился поддержкой и добился согласия поговорить с кем нужно, чтобы ускорить результаты экспертизы.

С чувством выполненного долга Юн Лань сбросил вызов.

— Как Го Чан Чен? — спросил наблюдавший за ним все это время профессор.

— Ему лучше, хвала Небесам. Что, кроме прочего, позволяет нам произвести арест травника уже сегодня. — Чжао замолчал и задумался. Он погладил подбородок, прикусил ноготь большого пальца и, глядя в пол, проговорил: — Прискорбно, что я не могу присутствовать при задержании. Чжу Хун, конечно, опытный оперативник, но такими вещами я предпочитаю руководить лично. Лин Цзин запишет допрос, а я подключусь дистанционно. Меня не оставляет чувство, что это дело сложнее, чем нам кажется.

Ощутив на себе взгляд, Юн Лань отвлекся и поднял глаза на Шэнь Вэя, в выражении лица которого читалось больше, чем в отповеди Да Цина.

— Что? — удивленно спросил он.

— Ты очень особенный, — просто сказал Шэнь Вэй. — Я пытался подобрать слова, чтобы это не звучало так банально.

Видя, как порозовели его скулы, Юн Лань расплылся в довольной улыбке. Ничего более трогательного, чем смущенный профессор, он не помнил.

— Да, я такой, — охотно согласился Чжао, подойдя ближе. — Весь из себя нестандартный. Все не как у людей. Даже метка получилась на редкость странная. Но зато со мной не скучно.

— Скука — это последнее, на что я могу пожаловаться рядом с тобой, — Шэнь Вэй легко коснулся его плеча и залюбовался тем, как заиграли под его пальцами темные прожилки.

— А что на счет отсутствия привычной атрибутики ухаживаний? Ну там, всякие страстно любимые омегами цветы-конфеты, пушистые котятки, сопливые мелодрамы и прочая романтическая дребедень? Ты ведь у нас ценитель традиций.

— Да уж. Наше с тобой общение никак не назовешь традиционным.

— Вот именно.

— Но если тебе захочется конфет или сонетов при луне, просто скажи, — насмешливо молвил Шэнь Вэй.

— Мечтай! — усмехнулся Чжао.

— Кстати, — припомнил он, переводя тему, — у тебя ведь и правда утром лекции.

— Я послал прошение об отпуске по личным причинам.

— Брату, небось, тоже весточку сбросил, — заметил Чжао с автоматически встрявшей профессиональной подозрительностью.

— Конечно, — Шэнь Вэй мягко улыбнулся и отошел к висящему на вешалке пиджаку. Извлек телефон, вывел на экран страницу личных сообщений и протянул Юн Ланю, который успел устыдиться своего внезапного выпада.

Но все же любопытство оказалось сильнее.
С аватарки диалога на него смотрел Шэнь Вэй, но только без очков, улыбающийся привлекательной и порочной улыбкой. На экране пестрил перечень сообщений начиная со вчерашнего вечера:

Е Цзун: 22:00: Ты где?
Е Цзун: 22:13: А Вэй?!
Е Цзун: 22:20: ???!
Е Цзун: 22:37: Иду спать голодный и покинутый... (грустный смайлик)

Сегодня:
Шэнь Вэй: 06:54: Прости. Был немного занят.
Е Цзун: 7:33: Был «немного занят» всю ночь? (сердитый смайлик) Я волновался! (три сердитых смайлика)
Шэнь Вэй: 7:35: Извини. Не мог написать раньше. Меня не будет несколько дней.
Е Цзун: 7:36: А Вей, у тебя есть, что мне рассказать?
Е Цзун: 7:36: Интрижка?
Шэнь Вэй: 7:37: Надеюсь, что нет.
Е Цзун: 7:38: О! Все так серьезно?
Е Цзун: 7:38: а как же твой возлюбленный бета?
Шэнь Вэй: 7:40: При встрече все объясню.
Е Цзун: 7:40: Ты не можешь меня игнорировать! Я сейчас умру от любопытства! (умоляющий смайлик со щенячьими глазами)
Е Цзун: 7:43: братоубийца!
Е Цзун: 7:47: Я С ТОБОЙ НЕ РАЗГОВАРИВАЮ!
Шэнь Вэй: 7:49: Это шеф Чжао.
Е Цзун: 7:49: ААААаааа!
Е Цзун: 7:50: (стикер с фанфарами)
Е Цзун: 7:50: СВЕРШИЛОСЬ! (три ржущих смайлика и три стикера с овациями)
Е Цзун: 7:51: с меня бурбон!
Е Цзун: 7:51: как было?
Шэнь Вэй: 7:52: Даже не представляешь...
Е Цзун: 7:53: НУ??!
Шэнь Вэй: 7:54: он — не бета.
Шэнь Вэй: 8:07: Надеюсь, эти несколько дней ты справишься без меня?

Ответа от Е Цзуна не пришло, и на значке о прочитанном сообщении дискуссия завершалась.

— Надо же, сколько эмоций!.. — резюмировал Чжао, возвращая телефон.

— Он искренне за меня рад, — пожал плечами Шэнь Вэй. — Давно подначивал по поводу личной жизни.

Чжао промолчал, про себя подумав, что импульсивного братца последняя новость скорее неприятно поразила, чем обрадовала. Особенно, если учесть то, какие отношения связывают его с Шэнь Вэем. Ведь одно дело — бета, физиологически не приспособленный к экспансивным всплескам и телесным потребностям альфы, и совсем другое — омега, специально спроектированный для всего этого природой.
Высказывать своих соображений Юн Лань, естественно, не стал.

— Честно говоря, мне не дает покоя это странное лекарство, — задумчиво пробормотал он, мысленно возвращаясь к делам насущным. — Насколько я знаю, господин Ван продает настойки и травы в районе университета уже не первый год. Однако, из ряда вон выходящие случаи вокруг него начали происходить сравнительно недавно.

Глубоко задумавшись, Чжао обошел профессора, приблизился к столу, машинально собрал плетеные салфетки и засунул их в выдвижной ящик.

— Ты сомневаешься, что его арест будет оправдан? — уточнил Шэнь Вэй.

— Сейчас склоняюсь к тому, что нужно было начать со стандартной процедуры опроса. За всем этим может стоять, к примеру, его новый сомнительный поставщик. А сходу приписать человеку целенаправленное членовредительство — такое обвинение должно иметь серьезные основания.

— Это обернется для торговца нелегкими последствиями.

— Да. Но с другой стороны, если им руководит злой умысел, например, жажда наживы — эффект неожиданности сыграет нам на руку.

— Разве торговля лекарственными препаратами не должна предполагать соответствующую лицензию? — поинтересовался Шэнь Вэй.

— С традиционной медициной, в отличие от западной, все намного сложнее. Нужно подождать результатов анализа. Если окажется, что в основе настоек запрещенный препарат, от такого заключения можно будет смело отталкиваться.

Чжао уперся руками в поверхность разделочного стола, уставился на знакомый оранжевый пузырек, который стоял там, где его оставили вчера.

— А мое чудо-лекарство, оказывается, тоже имеет побочные эффекты, не предусмотренные в инструкции, — усмехнулся он.

— Можно? — подошедший Шэнь Вэй протянул ладонь, прося передать ему пузырек. Чжао подчинился, и когда оранжевая коробочка попала в руки профессора, тот открутил пробку и высыпал содержимое в мусорное ведро. Юн Лань только и успел, что открыть рот в запоздалом протесте.

— Эта дрянь тебе больше не понадобится, — со спокойной уверенностью сказал Шэнь Вэй.

— Опять произвол и самоуправство! — вознегодовал Чжао едва ли серьезно.

— Так ведь я вообще по натуре тиран, — сообщил Шэнь Вэй ему в тон.

Он подошел вплотную, и Чжао на мгновение завис, глядя на его губы. Волна внутреннего жара окатила с головы до пят, и тело тут же отреагировало, пачкая только что надетое белье.
Ощутив это, Юн Лань усмехнулся и покачал головой:

— Это что, теперь всегда так будет? — он заметил, как дрогнули ноздри Шэнь Вэя, улавливая сгустившийся запах.

— Надеюсь, только когда рядом я.

Дальнейших слов Чжао слушать не стал, обняв его обеими руками.

Целуя, Шэнь Вэй, увлек его к ближайшей открытой стене. Прижал всем телом, принялся вылизывать шею, обшарил раскрытыми ладонями живот и бока. С силой стиснул бедра, приподнимая над полом и не встретив ни капли сопротивления, заставил обвить ногами собственный торс.

— Шэнь Вэй, — задыхаясь, проговорил Юн Лань, — никаких узлов на сей раз.

Ответом было едва слышимое на выдохе «да», и Чжао позволил себе раствориться в этом живом пламени.