Actions

Work Header

Ослепленный солнцем

Chapter Text

(ему двадцать шесть, и он умирает)

(ему двадцать шесть, и он влюблен)

Вэнь Сюй открывает глаза и думает: "Как странно".

Все словно в тумане, но, что еще более странно, он не задыхается от ненависти, а чувствует себя скорее спокойным — впервые за долгие-долгие годы. Он медленно моргает — взгляд фокусируется — и оказывается на поле боя.

Вокруг кровь и тела. Сломанные клинки. Когда-то белые одежды теперь мерзкого коричневого цвета из-за засохшей крови и грязи.

Вэнь Сюй движется и — с любопытством поднимает руку к глазам.

Она прозрачная.

Вэнь Сюй хмыкает, оглядывая свое тело, чтобы убедиться, что он действительно призрак. И тогда воспоминания возвращаются к нему — Не Минцзюэ — клинок, вонзающийся в его шею, прежде чем он окончательно понимает, что умрет вот так — праведная ярость, горящая в глазах мужчины, которого, как ему кажется, он любит…

Нет никакого гнева — только чувство облегчения и... свободы.

Ему не нужно волноваться, что подумают люди (что сделает его отец) — он призрак, и даже если и умрет снова, ему все равно.

Он свободен.

Улыбка появляется на его лице впервые за долгие годы, и что-то светлое трепещет в груди, которой на самом деле больше нет. Он не знает, почему стал призраком — не знает, что все еще связывает его с земным планом бытия — но собирается вцепиться в этот шанс обеими руками и не отпускать.

Он уходит с места своей смерти — подсознательно понимая, что это именно оно, даже если здесь нет тела — и, движимый любопытством, выбирает, в какую сторону ему направиться. Вскоре он натыкается на лагерь Цинхэ Не и…

Изумленный смех срывается с его губ при виде собственной головы, насаженной на пику прямо напротив лагеря — очевидное напоминание ордену Цишань Вэнь. С нездоровым любопытством он подходит ближе к голове, рассматривая ее — она еще не начала гнить, значит, с его смерти прошло не так уж много времени. Лицо расслаблено, а невидящие глаза широко раскрыты.

Такое дерзкое заявление... как это похоже на Не Минцзюэ.

Это также вызывает у него любопытство. Если его тело разорвали на кусочки — как он стал призраком? Он не возмущен своей смертью — и ощущает в себе лишь слабую искру ярости при мысли о своей жизни — так как он стал таким?

Тихонько напевая, Вэнь Сюй идет вдоль границы лагеря и понимает, что его никто не видит. Никто из бродячих заклинателей или адептов ордена Цинхэ Не не удостаивает его даже взглядом, проносясь мимо, — один даже проходит прямо сквозь него, и это действительно странное ощущение.

В конце концов он понимает, что приближается к главной палатке и, значит, к Не Минцзюэ.

От взгляда на Не Минцзюэ уголки его губ поднимаются вверх, а глаза загораются — и он жадно вбирает в себя образ человека, в битве подарившего ему вкус настоящей свободы. Не Минцзюэ явно лишь недавно вернулся из сражения, кровь все еще видна на броне и волосах — но прошедшего времени хватило, чтобы лицо утратило жесткие линии.

Он красивый.

Вэнь Сюй приближается к нему — следует за ним в палатку и…

— Вэньский пес?!.. — яростное восклицание пробивается сквозь его восхищение, и Вэнь Сюй удивленно таращится прямо в искаженное от гнева и возмущения лицо Не Минцзюэ.

Следует многозначительная пауза, и единственное, что приходит Вэнь Сюю в голову, это:

— Приветствую.

— Ты!.. — рычит глава ордена Не, выхватывая саблю и замахиваясь на призрачную фигуру человека, которого он убил всего несколько часов назад. К удивлению обоих, клинок разрубает призрака пополам — но вместо того, чтобы исчезнуть, торс словно сам собою сшивается воедино.

— ...хах, — бормочет Вэнь Сюй, с любопытством наблюдая за своим телом. Клинок, разрубивший его, не причинил ему боли — хотя он почти ждал ее — но было странно видеть, как части его тела сшиваются вместе. А потом угол обзора внезапно меняется, потому что клинок вонзается ему в шею, и голова вновь больше не крепится к его телу.

Он моргает в изумлении и замешательстве, когда голова отлетает от тела, — а потом его тело неловко движется туда, где находится голова.

— Чифэн-цзунь, не могли бы вы, пожалуйста, перестать обезглавливать меня? — немного раздраженно спрашивает Вэнь Сюй, пока его тело пытается найти его голову, и только спустя долгие несколько мгновений руки наконец хватают ее и возвращают на место — прозрачная кожа вновь растягивается, соединяясь и возвращая телу его потерянную часть.

Когда голова возвращается на место, он видит выражение яростного замешательства на лице Не Минцзюэ, вернувшего клинок в ножны и — до странности растерянного и не понимающего, что теперь делать. Это так сильно контрастирует с его безотчетной или намеренной решительностью в сражениях, что Вэнь Сюй вынужден спрятать за рукавом губы, пытающиеся растянуться в улыбке.

— Что... ты здесь делаешь?.. — требовательно спрашивает Не Минцзюэ, сжимая клинок, но больше не пытаясь атаковать, приняв во внимание две прошлых провальных попытки — но очевидно желая рубить "вэньского пса", пока от того ничего не останется.

Вэнь Сюй открывает рот, чтобы ответить, но тут кто-то подходит ко входу в палатку и неуверенно зовет:

— Глава ордена?

Грозно нахмурившись, Не Минцзюэ рявкает:

— Войди!

Адепт ордена Цинхэ Не входит в палатку и застывает под пристальным взглядом, испуганно расширив глаза. Напрягшись всем телом, он кланяется, повторяя:

— Глава ордена!

Нэ Минцзюэ пристально смотрит на него, затем бросает взгляд на все еще парящего в стороне вэньского пса — и когда он снова возвращается к адепту…

Юноша смотрит в направлении взгляда своего командира, но он лишь в легком замешательстве — не разъярен и не шокирован, увидев человека, который умер всего несколько часов назад.

— Никто больше меня не видит, — любезно поясняет Вэнь Сюй, демонстративно двигаясь рядом с адептом и маша рукой прямо перед его лицом. Тот не реагирует.

Зато Не Минцзюэ сжимает руку на сабле — явно сгорая от желания вновь обнажить ее, но не имея возможности сделать это на глазах адепта.

Его челюсти плотно сжимаются, он рычит:

— Чего ты хочешь? Говори!

До смерти испуганный адепт всхлипывает, а после пытается спрятать это за кашлем и, запинаясь, произносит:

— Мы избавились от тела Вэнь Сюя, а поле битвы очищается — под началом… началом Мэн Яо! — адепт готов кинуться прочь, видя, как лицо главы становится все мрачнее и мрачнее — и думает, что же такого сказал, чтобы заслужить подобный взгляд! Глава ордена, пощадите!

— Мэн Яо... — бормочет Вэнь Сюй, с любопытством на лице отплывая от ученика. — Я уже... слышал это имя раньше.

— Вон! — рявкает Не Минцзюэ, резко взмахивая рукой и яростно хмурясь — это выражение только усиливается, когда адепт взвизгивает еще раз и почти выбегает из палатки. Тогда он оборачивается к духу — призраку — чему-то — и рычит: — А ты!.. Почему ты все еще здесь?

Вэнь Сюй хмыкает и тускло улыбается.

— Кто знает? Чифэн-цзунь, вы обезглавили меня, и всего несколько часов спустя я обнаружил себя в таком состоянии — понятия не имею, что притянуло меня обратно и держит здесь.

(у него есть подозрение, но он не выскажет его вслух — сохранит все в секрете и останется, столько, сколько сможет)

Глаза Не Минцзюэ сужаются, но, кажется, он принимает какое-то решение, хотя его бдительность не снижается ни на йоту.

— Ты... не такой, каким был, — замечает Не Минцзюэ, скривив губы в замешательстве, но это правда. Этот Вэнь Сюй ведет себя не как бешеный самодовольный ублюдок, с которым он множество раз скрещивал клинки, прежде чем сумел обезглавить.

Призрак смеется, но смотрит безрадостно и насмешливо, выглядя теперь куда более знакомо. 

— Что вы действительно обо мне знаете, Чифэн-цзунь? Вы просто всегда скрещивали со мной клинки, а все Вэни для вас одинаковы, не так ли? Какая разница, почему они сражаются, если они враги, верно?

Вэнь Сюй... удивлен внезапной яростью, вскипающей в нем от горьких насмешливых слов, вырвавшихся у него. Он был так спокоен — злость утихла, а может, и вовсе ушла — и от ее внезапного возвращения он чувствует себя не в своей тарелке. Он мрачно хмурится, недовольно сощурив глаза — больше не глядя на Не Минцзюэ — вместо этого смотря куда-то вдаль с искаженным яростью лицом.

— Ты сжег Обычные Глубины и командовал сражением против Цинхэ Не, что еще мне нужно знать? — рычит Не Минцзюэ — в замешательстве от этой странной ситуации и не вполне понимая, как с ней справиться. Эта призрачная фигура его врага (что-то в нем скорбит из-за того, что он больше не сможет сражаться с этим противником — тем, кто сделал их битвы свирепыми и страстными и заставил его кровь петь…) сейчас он здесь и не приносит вреда, кроме раздражения от самого факта его существования.

— Все те знания... — тихо шепчет Вэнь Сюй, и его мрачный взгляд становится почти печальным. — Я был рад узнать, что Цзэу-цзунь спасся и не все книги сгорели, — он резко встряхивает головой, и длинные волосы, окутывающие его, разлетаются от этого движения — распущенные, а не стянутые в конский хвост, как при жизни.

Насмешка покидает его губы, и он нечитаемо смотрит на Не Минцзюэ.

— И какой выбор был у меня в войне против Цинхэ Не? Мой отец хочет покорить и поставить на колени другие ордена — не желает терпеть их неповиновение, и какой выбор есть у нас, адептов, кроме как следовать за главой ордена? Какой выбор есть у сына? — его губы кривятся в усмешке, ярость загорается в глазах, а шрамы на спине вновь вспыхивают болью, напоминая о множестве полученных наказаний.

Увидев оскорбленное и воинственное выражение лица Не Минцзюэ, Вэнь Сюй язвительно смеется.

— Что? Думаете, все мы, Вэни, хотим сражаться и умирать? Как наивно! — призрак встает прямо перед его лицом и усмехается: — О… некоторые из них хотят — некоторые из них наслаждаются уничтожением мятежных орденов, которые "не знают своего места" — но те, кто не хочет? Какой выбор есть у них? Они не могут сбежать и выжить — их выследят, как только найдут, кому это поручить, — они точно не могут сбежать к вам — иначе умрут от вашего или любого другого клинка — все, чтобы избавиться от вэньских псов.

Еще одна усмешка, и Вэнь Сюй отстраняется и смотрит на мужчину куда более знакомым холодным взглядом.

— Так скажите мне, Чифэн-цзунь, что вы действительно знаете обо мне?

Вэнь Сюй не знает, что сделал — но вот он скалится в лицо человека, которого полюбил, несмотря ни на что — а в следующий миг — исчезает и возвращается обратно на поле боя.

Уверенный, что пока лишь Не Минцзюэ может видеть его, Вэнь Сюй сидит на месте своей смерти, и оплакивает тех, кто был на его стороне и умер вместе с ним.

И вновь ярость, что была с ним всю его жизнь, закипает в нем — сжимает горло, скручивает внутренности, и он не выдерживает. Он колотит по земле и рыдает — кричит, пока не срывает горло (хотя у него даже тела больше нет), и не останавливается, пока не чувствует себя опустошенным; теперь по обагренной кровью земле, как шрамы, кругами расходятся борозды.

Он стоит, тяжело дыша, посреди искореженного поля боя; глаза сверкают, но ярость остыла и превратилась в сталь, которую он так и не смог закалить при жизни. Злая усмешка искажает его лицо, жажда мести бурлит в груди, а шрамы кажутся свежими и кровоточащими, но это лишь усиливает его желание.

В смерти он сделает то, чего не смог сделать при жизни.

Он убьет своего отца.