Actions

Work Header

Ослепленный солнцем

Chapter Text

(ему двадцать шесть, и он умирает)

(ему двадцать шесть, и он влюблен)

Вэнь Сюй открывает глаза и думает: "Как странно".

Все словно в тумане, но, что еще более странно, он не задыхается от ненависти, а чувствует себя скорее спокойным — впервые за долгие-долгие годы. Он медленно моргает — взгляд фокусируется — и оказывается на поле боя.

Вокруг кровь и тела. Сломанные клинки. Когда-то белые одежды теперь мерзкого коричневого цвета из-за засохшей крови и грязи.

Вэнь Сюй движется и — с любопытством поднимает руку к глазам.

Она прозрачная.

Вэнь Сюй хмыкает, оглядывая свое тело, чтобы убедиться, что он действительно призрак. И тогда воспоминания возвращаются к нему — Не Минцзюэ — клинок, вонзающийся в его шею, прежде чем он окончательно понимает, что умрет вот так — праведная ярость, горящая в глазах мужчины, которого, как ему кажется, он любит…

Нет никакого гнева — только чувство облегчения и... свободы.

Ему не нужно волноваться, что подумают люди (что сделает его отец) — он призрак, и даже если и умрет снова, ему все равно.

Он свободен.

Улыбка появляется на его лице впервые за долгие годы, и что-то светлое трепещет в груди, которой на самом деле больше нет. Он не знает, почему стал призраком — не знает, что все еще связывает его с земным планом бытия — но собирается вцепиться в этот шанс обеими руками и не отпускать.

Он уходит с места своей смерти — подсознательно понимая, что это именно оно, даже если здесь нет тела — и, движимый любопытством, выбирает, в какую сторону ему направиться. Вскоре он натыкается на лагерь Цинхэ Не и…

Изумленный смех срывается с его губ при виде собственной головы, насаженной на пику прямо напротив лагеря — очевидное напоминание ордену Цишань Вэнь. С нездоровым любопытством он подходит ближе к голове, рассматривая ее — она еще не начала гнить, значит, с его смерти прошло не так уж много времени. Лицо расслаблено, а невидящие глаза широко раскрыты.

Такое дерзкое заявление... как это похоже на Не Минцзюэ.

Это также вызывает у него любопытство. Если его тело разорвали на кусочки — как он стал призраком? Он не возмущен своей смертью — и ощущает в себе лишь слабую искру ярости при мысли о своей жизни — так как он стал таким?

Тихонько напевая, Вэнь Сюй идет вдоль границы лагеря и понимает, что его никто не видит. Никто из бродячих заклинателей или адептов ордена Цинхэ Не не удостаивает его даже взглядом, проносясь мимо, — один даже проходит прямо сквозь него, и это действительно странное ощущение.

В конце концов он понимает, что приближается к главной палатке и, значит, к Не Минцзюэ.

От взгляда на Не Минцзюэ уголки его губ поднимаются вверх, а глаза загораются — и он жадно вбирает в себя образ человека, в битве подарившего ему вкус настоящей свободы. Не Минцзюэ явно лишь недавно вернулся из сражения, кровь все еще видна на броне и волосах — но прошедшего времени хватило, чтобы лицо утратило жесткие линии.

Он красивый.

Вэнь Сюй приближается к нему — следует за ним в палатку и…

— Вэньский пес?!.. — яростное восклицание пробивается сквозь его восхищение, и Вэнь Сюй удивленно таращится прямо в искаженное от гнева и возмущения лицо Не Минцзюэ.

Следует многозначительная пауза, и единственное, что приходит Вэнь Сюю в голову, это:

— Приветствую.

— Ты!.. — рычит глава ордена Не, выхватывая саблю и замахиваясь на призрачную фигуру человека, которого он убил всего несколько часов назад. К удивлению обоих, клинок разрубает призрака пополам — но вместо того, чтобы исчезнуть, торс словно сам собою сшивается воедино.

— ...хах, — бормочет Вэнь Сюй, с любопытством наблюдая за своим телом. Клинок, разрубивший его, не причинил ему боли — хотя он почти ждал ее — но было странно видеть, как части его тела сшиваются вместе. А потом угол обзора внезапно меняется, потому что клинок вонзается ему в шею, и голова вновь больше не крепится к его телу.

Он моргает в изумлении и замешательстве, когда голова отлетает от тела, — а потом его тело неловко движется туда, где находится голова.

— Чифэн-цзунь, не могли бы вы, пожалуйста, перестать обезглавливать меня? — немного раздраженно спрашивает Вэнь Сюй, пока его тело пытается найти его голову, и только спустя долгие несколько мгновений руки наконец хватают ее и возвращают на место — прозрачная кожа вновь растягивается, соединяясь и возвращая телу его потерянную часть.

Когда голова возвращается на место, он видит выражение яростного замешательства на лице Не Минцзюэ, вернувшего клинок в ножны и — до странности растерянного и не понимающего, что теперь делать. Это так сильно контрастирует с его безотчетной или намеренной решительностью в сражениях, что Вэнь Сюй вынужден спрятать за рукавом губы, пытающиеся растянуться в улыбке.

— Что... ты здесь делаешь?.. — требовательно спрашивает Не Минцзюэ, сжимая клинок, но больше не пытаясь атаковать, приняв во внимание две прошлых провальных попытки — но очевидно желая рубить "вэньского пса", пока от того ничего не останется.

Вэнь Сюй открывает рот, чтобы ответить, но тут кто-то подходит ко входу в палатку и неуверенно зовет:

— Глава ордена?

Грозно нахмурившись, Не Минцзюэ рявкает:

— Войди!

Адепт ордена Цинхэ Не входит в палатку и застывает под пристальным взглядом, испуганно расширив глаза. Напрягшись всем телом, он кланяется, повторяя:

— Глава ордена!

Нэ Минцзюэ пристально смотрит на него, затем бросает взгляд на все еще парящего в стороне вэньского пса — и когда он снова возвращается к адепту…

Юноша смотрит в направлении взгляда своего командира, но он лишь в легком замешательстве — не разъярен и не шокирован, увидев человека, который умер всего несколько часов назад.

— Никто больше меня не видит, — любезно поясняет Вэнь Сюй, демонстративно двигаясь рядом с адептом и маша рукой прямо перед его лицом. Тот не реагирует.

Зато Не Минцзюэ сжимает руку на сабле — явно сгорая от желания вновь обнажить ее, но не имея возможности сделать это на глазах адепта.

Его челюсти плотно сжимаются, он рычит:

— Чего ты хочешь? Говори!

До смерти испуганный адепт всхлипывает, а после пытается спрятать это за кашлем и, запинаясь, произносит:

— Мы избавились от тела Вэнь Сюя, а поле битвы очищается — под началом… началом Мэн Яо! — адепт готов кинуться прочь, видя, как лицо главы становится все мрачнее и мрачнее — и думает, что же такого сказал, чтобы заслужить подобный взгляд! Глава ордена, пощадите!

— Мэн Яо... — бормочет Вэнь Сюй, с любопытством на лице отплывая от ученика. — Я уже... слышал это имя раньше.

— Вон! — рявкает Не Минцзюэ, резко взмахивая рукой и яростно хмурясь — это выражение только усиливается, когда адепт взвизгивает еще раз и почти выбегает из палатки. Тогда он оборачивается к духу — призраку — чему-то — и рычит: — А ты!.. Почему ты все еще здесь?

Вэнь Сюй хмыкает и тускло улыбается.

— Кто знает? Чифэн-цзунь, вы обезглавили меня, и всего несколько часов спустя я обнаружил себя в таком состоянии — понятия не имею, что притянуло меня обратно и держит здесь.

(у него есть подозрение, но он не выскажет его вслух — сохранит все в секрете и останется, столько, сколько сможет)

Глаза Не Минцзюэ сужаются, но, кажется, он принимает какое-то решение, хотя его бдительность не снижается ни на йоту.

— Ты... не такой, каким был, — замечает Не Минцзюэ, скривив губы в замешательстве, но это правда. Этот Вэнь Сюй ведет себя не как бешеный самодовольный ублюдок, с которым он множество раз скрещивал клинки, прежде чем сумел обезглавить.

Призрак смеется, но смотрит безрадостно и насмешливо, выглядя теперь куда более знакомо. 

— Что вы действительно обо мне знаете, Чифэн-цзунь? Вы просто всегда скрещивали со мной клинки, а все Вэни для вас одинаковы, не так ли? Какая разница, почему они сражаются, если они враги, верно?

Вэнь Сюй... удивлен внезапной яростью, вскипающей в нем от горьких насмешливых слов, вырвавшихся у него. Он был так спокоен — злость утихла, а может, и вовсе ушла — и от ее внезапного возвращения он чувствует себя не в своей тарелке. Он мрачно хмурится, недовольно сощурив глаза — больше не глядя на Не Минцзюэ — вместо этого смотря куда-то вдаль с искаженным яростью лицом.

— Ты сжег Обычные Глубины и командовал сражением против Цинхэ Не, что еще мне нужно знать? — рычит Не Минцзюэ — в замешательстве от этой странной ситуации и не вполне понимая, как с ней справиться. Эта призрачная фигура его врага (что-то в нем скорбит из-за того, что он больше не сможет сражаться с этим противником — тем, кто сделал их битвы свирепыми и страстными и заставил его кровь петь…) сейчас он здесь и не приносит вреда, кроме раздражения от самого факта его существования.

— Все те знания... — тихо шепчет Вэнь Сюй, и его мрачный взгляд становится почти печальным. — Я был рад узнать, что Цзэу-цзунь спасся и не все книги сгорели, — он резко встряхивает головой, и длинные волосы, окутывающие его, разлетаются от этого движения — распущенные, а не стянутые в конский хвост, как при жизни.

Насмешка покидает его губы, и он нечитаемо смотрит на Не Минцзюэ.

— И какой выбор был у меня в войне против Цинхэ Не? Мой отец хочет покорить и поставить на колени другие ордена — не желает терпеть их неповиновение, и какой выбор есть у нас, адептов, кроме как следовать за главой ордена? Какой выбор есть у сына? — его губы кривятся в усмешке, ярость загорается в глазах, а шрамы на спине вновь вспыхивают болью, напоминая о множестве полученных наказаний.

Увидев оскорбленное и воинственное выражение лица Не Минцзюэ, Вэнь Сюй язвительно смеется.

— Что? Думаете, все мы, Вэни, хотим сражаться и умирать? Как наивно! — призрак встает прямо перед его лицом и усмехается: — О… некоторые из них хотят — некоторые из них наслаждаются уничтожением мятежных орденов, которые "не знают своего места" — но те, кто не хочет? Какой выбор есть у них? Они не могут сбежать и выжить — их выследят, как только найдут, кому это поручить, — они точно не могут сбежать к вам — иначе умрут от вашего или любого другого клинка — все, чтобы избавиться от вэньских псов.

Еще одна усмешка, и Вэнь Сюй отстраняется и смотрит на мужчину куда более знакомым холодным взглядом.

— Так скажите мне, Чифэн-цзунь, что вы действительно знаете обо мне?

Вэнь Сюй не знает, что сделал — но вот он скалится в лицо человека, которого полюбил, несмотря ни на что — а в следующий миг — исчезает и возвращается обратно на поле боя.

Уверенный, что пока лишь Не Минцзюэ может видеть его, Вэнь Сюй сидит на месте своей смерти, и оплакивает тех, кто был на его стороне и умер вместе с ним.

И вновь ярость, что была с ним всю его жизнь, закипает в нем — сжимает горло, скручивает внутренности, и он не выдерживает. Он колотит по земле и рыдает — кричит, пока не срывает горло (хотя у него даже тела больше нет), и не останавливается, пока не чувствует себя опустошенным; теперь по обагренной кровью земле, как шрамы, кругами расходятся борозды.

Он стоит, тяжело дыша, посреди искореженного поля боя; глаза сверкают, но ярость остыла и превратилась в сталь, которую он так и не смог закалить при жизни. Злая усмешка искажает его лицо, жажда мести бурлит в груди, а шрамы кажутся свежими и кровоточащими, но это лишь усиливает его желание.

В смерти он сделает то, чего не смог сделать при жизни.

Он убьет своего отца.

Chapter Text

Не Минцзюэ хмуро смотрит на свою саблю; гнев бурлит в его жилах, пока он пытается осознать случившееся. Слова, сказанные вэньским псом — они идут вразрез с тем, как он видит мир, и ему невыносимо верить этим словам, но…

Какой смысл этому псу врать, если он уже мертв?

Не Минцзюэ резко трясет головой — изгоняя подобные мысли — и хмурится еще сильнее. Он в смятении — от появления Вэнь Сюя, обезглавленного им несколько часов назад, и от новоприобретенного знания, которого не желал, которому не собирается верить.

(это ложь — он не глуп, несмотря на то, что многие считают его помешанным на битвах — он просто не хочет думать об этом…)

Ворча себе под нос, глава ордена Цинхэ Не закрывает глаза и резко вдыхает через нос, прежде чем выдохнуть — и слышит рядом тихий звук. Он в ярости распахивает глаза и…

— Почему ты вернулся?.. — яростно рычит он — не в восторге от сжавшихся в клубок внутренностей и вновь спутавшихся мыслей.

Вэнь Сюй поднимает изящную бровь и имеет наглость рассмеяться над ним:

— Думаете, я просто оставлю вас в покое, Чифэн-цзунь? В конце концов, вы же обезглавили меня — теперь даже дважды.

Бровь Не Минцзюэ яростно дергается, он мрачно хмурится и свирепо рявкает:

— Это было сражение! Ты бы предпочел, чтобы я тебя выпотрошил? Пронзил твое сердце?

Вэньский пес явно издевается над ним: снова смеется, прикрыв рукавом половину лица, и насмехается:

— Ну… вы уже разрубили меня пополам, не так ли?

Проклятые красные глаза внезапно щурятся, в уголках появляются морщинки, добавляя выражению лица жестокости и… это…

Почему-то это выражение выглядит опасным — ничего схожего с издевательским смехом во время их битв или холодным расчетливым взглядом вне их…

 Раньше… Не Минцзюэ видел в наследнике Вэнь Жоханя лишь противника — достойного, хотя эта мысль оставляет во рту горький привкус — но ничего больше. Просто враг, с которым можно скрестить клинки и убить, но…

Он никогда не видел в нем угрозы — как, например, в Вэнь Жохане.

Не Минцзюэ напрягается, сжимая рукоять сабли, и настороженно смотрит на призрачную фигуру, кривя губы в предостерегающем оскале.

— Что?

(он игнорирует то, как опасность разжигает огонь в груди — заставляет его кровь кипеть…)

Рукав опускается, открывая жестокую, холодную улыбку, которая лишь подчеркивает пылающую в красных глазах ярость, и…

— Я хочу помочь вам покончить с моим отцом. — Слова резкие и наполнены яростью, и это заставляет его волосы встать дыбом.

— ...что? — в какой-то момент Не Минцзюэ ловит себя на том, что снова повторяет этот вопрос, уставившись на призрака с воинственным, но несколько озадаченным видом — он расслышал все и с первого раза, но слова показались ему настолько нелепыми, что он не мог не переспросить. Он недоверчиво фыркает; внутри поднимается злость на этого бесстыжего вэньского пса, не желающего оставаться мертвым. — Какую еще ложь ты хочешь мне скормить, вэньский пес?!..

В тишине раздается мрачный смех, а жестокая улыбка превращается во что-то бешеное и кровожадное, и Вэнь Сюй с насмешкой спрашивает:

— Какой смысл лгать о таком, Чифэн-цзунь? Я мертв, и к тому же пока вы единственный, кто может меня видеть.

В смехе нет ни капли веселья — только что-то сломанное и такое горькое, что Не Минцзюэ чувствует, как пересыхает горло, а костяшки пальцев на рукояти сабли белеют.

Не Минцзюэ щурится и, несмотря на ледяной холод, сковавший внутренности, и вставшие дыбом волосы на руках, заставляет себя сказать:

— Ты — наследник Вэнь Жоханя. — Словно это объясняет все.

— Ха! Наследник Вэнь Жоханя? — Вэнь Сюй издает еще один резкий смешок, с жестокой гримасой на лице наклоняясь к главе ордена (человеку, которого он полюбил за подаренную свободу — в битве и в смерти…) и угрожающе мурлычет:

— Вы еще более наивны, чем я думал, если думаете, что я был наследником хоть чего-то. Думаете, мой отец, Вэнь Жохань, откажется от чего-либо? Особенно от своих драгоценных силы и власти? Если бы.

Не Минцзюэ возмущенно ощетинивается и рычит:

— И что? Ты думаешь, твой отец не будет мстить за твою смерть? Не продемонстрирует свое могущество, повергнув нас к своим ногам?

(даже зная тот тип людей, к которому принадлежит Вэнь Жохань, — конечно же, он не оставит смерть старшего сына — своего наследника — неотмщенной?)

Он чувствует призрачное прикосновение к своей щеке и заставляет себя не шарахнуться в сторону, хотя его ноздри яростно раздуваются от этого предположения — окаменев от кипящего внутри бешенства, он встречается с таким же разъяренным взглядом Вэнь Сюя, который прикасается к его щеке и смотрит на него с жестоким, насмешливым выражением на лице.

— Как наивно. Какой смысл в подобной мести? — спрашивает Вэнь Сюй с насмешкой и призрачной горечью. — Нет никакого тактического преимущества в том, чтобы тратить на это силы. За меня никто не будет мстить — к вечеру завтрашнего дня у этого отделения будет новый командир, и ничего не изменится.

Какая-то часть его раздраженного замешательства, должно быть, проступает на его лице, потому что Вэнь Сюй издает еще один неприятный смешок и спрашивает:

— Что? Думаете, Вэнь Жохань хоть немного привязан ко мне? Что он будет мстить за мою смерть? Нет-нет-нет, он не сделает ничего. Вот увидите.

Прикосновение медленно соскальзывает с его щеки, и Не Минцзюэ сжимает челюсти, чтобы остановить дрожь, бегущую по позвоночнику от этого ощущения.

— Он совершенно ничего не станет делать... — шепчет Вэнь Сюй с холодным выражением, но можно заметить и проблеск тоски, быстро заглушенной бешеной яростью.

Опасность, таившаяся в выражении лица Вэнь Сюя, кажется, постепенно исчезает — переходя во что-то скорее ехидное, чем опасное, и более похожее на то выражение, с каким он появился впервые — когда насмехался за незнание того, какой он на самом деле.

И Не Минцзюэ ненавидит то, что этот вэньский пес заставляет его размышлять о том, о чем он думать не хочет.

Ненавидит, что его слова имеют смысл — как бы сильно ему ни была отвратительна сама мысль о том, что вэньский пес может быть чем-то кроме врага, которого нужно уничтожить, чтобы разорвать цепи, пытающиеся затянуться (уже полностью затянувшиеся вокруг Юньмэн Цзян и не оставившие от него ничего, кроме пыли и пепла)

Он не хочет думать о Вэне как о… о…

(он сойдет с ума, если увидит в них кого-то, кроме вэньских псов — их лица будут преследовать его, если он обратит на них внимание — он начнет думать и ненавидеть слишком сильно и…)

(именно это уничтожило столь многих его предков — и он отказывается…)

Слышится тихое фырканье, и Не Минцзюэ сердито смотрит на призрака — выражение лица которого на удивление нейтрально — и внезапно его внимание привлекает то, насколько... по-другому Вэнь Сюй себя ведет в сравнении с тем временем, когда он был жив. Нет больше небрежной высокомерности, которую, кажется, несет в себе весь клан Вэней — нет хищного самодовольства Вэнь Жоханя или невыносимой распущенности Вэнь Чао — и нет расчетливого презрения, с которым Вэнь Сюй вел себя раньше

Он кажется более расслабленным — почти мягким, усмехается Не Минцзюэ — но в небрежной грации, с которой движется призрак, словно бы таится скрытая опасность. Словно что-то пробудилось после его смерти и последующей... не-жизни.

И еще — странно видеть его без пучка и каких-либо золотых украшений, которые предпочитали Вэни.

Вэнь Сюй поднимает голову, и Не Минцзюэ обнаруживает, что отслеживает взглядом скользящие по чужим плечам пряди темных волос, прежде чем возвращается обратно к лицу — встречаясь с красными глазами, смотрящими на него с любопытством и — он немедленно хмурится — весельем.

Еще один тихий смешок, и Вэнь Сюй говорит – с весельем и чем-то еще, чего Не Минцзюэ не может определить (или не хочет называть):

— Вы действительно занимательный человек, Чифэн-цзунь.

Не Минцзюэ мрачно хмурится и раздраженно рычит:

— Тебе обязательно действовать мне на нервы, вэньский пес?! Оставь меня! — Раздается лающий смешок, но, к его удивлению, призрак исчезает так же, как и в прошлый раз, после вспышки ярости — и Не Минцзюэ хмурится еще сильнее.

Проклятье, вэньский пес!..

Chapter Text

Как Вэнь Сюй и сказал, никто не мстит за его смерть — и это выводит Не Минцзюэ из себя; из-за его вечно хмурого вида большинство окружающих ходят вокруг него на цыпочках. 

Так что, к удивлению Вэнь Сюя, когда он возвращается к Не Минцзюэ, тот выглядит разочарованным и задумчивым и не рявкает на него в первый же миг, как делал раньше. Вэнь Сюй придвигается ближе, слегка наклоняясь, чтобы получше рассмотреть его лицо, и открывает рот, чтобы спросить, но Не Минцзюэ заговаривает первым:

— Я не понимаю, почему он не мстит, — разочарованно рычит он, выплевывая слова словно через силу. — Ты его старший сын — даже если ты говоришь, что не был его наследником, ты его плоть и кровь, и это должно что-то значить, верно?

Вэнь Сюй, чувствуя, как исчезает от этой темы его хорошее настроение, и поднимает рукав, пряча нижнюю половину лица. Этот человек такой упрямый!

— Вы говорите так, словно человек вроде Вэнь Жоханя в принципе способен заботиться о ком-то подобным образом, — бесцветным голосом говорит он после длинной паузы — вздыхает и, видя по-прежнему разочарованное и непонимающее лицо Не Минцзюэ, поднимает рукав, чтобы спрятать свою гримасу. — До пяти лет, пока не началось мое обучение, я видел своего отца всего лишь раз. Он ударил меня за то, что я пожаловался, что устал.

Он пристально смотрит на Не Минцзюэ, сидящего за столом — человека, в которого он влюбился за его свободу сражаться за собственные убеждения, а не потому, что ему было приказано — и снова морщится, тихо добавляя:

— Мне было десять, когда он выпорол меня в первый раз, потому что я говорил совсем не так, как он. Я всегда был для него лишь развлечением. Можете мне не верить, но это правда.

Вэнь Сюй безучастно пожимает плечами, продолжая прятать лицо за рукавом, холодно глядя на разочарованного мужчину.

— Не бывает одинаковых людей и одинаковых жизней, Чифэн-цзунь, — тихо говорит он. — В Цишань Вэнь с детства учат, что мы лучшие, а все остальные ниже нас. А когда наказанием за сомнения в величии ордена или его действиях являются пытки и тюремное заключение, никто не будет высказываться.

Его взгляд становится жестче, когда Не Минцзюэ открывает рот, чтобы возразить, и Вэнь Сюй угрожающе шипит:

— Думаете, вы бы не поступили бы так же, если бы угрожали вашему младшему брату? Стали бы вы рисковать им, чтобы усомниться в чем-то, если это все равно ничего не изменит? И не говорите мне, что стали бы, Не Минцзюэ, это будет ложью, и вы знаете это.

Не Минцзюэ хочет отрицать — хочет сказать вэньскому псу, что он бы поступил правильно, несмотря ни на что, но — его брат мягок; больше интересуется искусством, чем битвами. Это беспокоит его, потому что это не путь Цинхэ Не, и раз уж Не Хуайсан однажды унаследует орден, ему нужно быть лучшим

Но Не Хуайсан по-прежнему мягок.

И Не Минцзюэ сделает все, чтобы защитить своего младшего брата.

Даже если ему придется не сомневаться в чем-то неправильном.

И он ненавидит тот факт, что Вэнь Сюй заставляет его думать о таких вещах. Он не может позволить себе думать о них — сердито думает он. Но маленькая часть его знает: если он не подумает об этом сейчас, то когда же?

(Вэнь Сюй предоставляет его самому себе — задаваясь вопросом, действительно ли он смог что-то изменить в Не Минцзюэ)

|

Мэн Яо может его видеть.

О, он делает вид, что не может, но Вэнь Сюй знает. Мэн Яо слишком хорошо осведомлен, где находится Вэнь Сюй, и не может полностью скрыть то, как инстинктивно движется, огибая его, а не насквозь. Не Минцзюэ что-то подозревает, но сам не заговаривает об этом, и Вэнь Сюй молчит.

Во всяком случае, пока.

Это интересно — то, что Мэн Яо теперь отчего-то постоянно находится где-то неподалеку, словно его повысили до заместителя. Вэнь Сюй восхищается его работой, а также тем, сколько усердия тот вкладывает в данные ему поручения. Но самым интересным Вэнь Сюй считает то, что, хотя Мэн Яо и может видеть его — он не может его слышать.

Теперь Не Минцзюэ лучше сдерживает свою реакцию на присутствие Вэнь Сюя (или же просто, должно быть, привык к раздражающему призраку), так что пока Мэн Яо еще не понял, что глава ордена прекрасно осведомлен о своем призрачном спутнике (раздражителе).

Несмотря на все раздражение Не Минцзюэ из-за его присутствия — он начинает действительно слушать и принимать советы Вэнь Сюя.

В первый раз Не Минцзюэ отказывается, рыча:

— Заткнись! Я не буду следовать советам вэньского пса!..

Вэнь Сюй усмехается, но не настаивает, просто садится и молча смотрит, вместо того чтобы раздражать главу ордена.

Скоро начнется еще одна битва, и Вэнь Сюй хочет уменьшить потери с обеих сторон. Многие из его бывших подчиненных и адептов были на стороне "все должны склониться перед мощью Солнца" просто потому, что у них не было другого выбора — и он не желает для них глупой смерти.

Но это позволит увидеть (понять?), действительно ли он может изменить мир, частью которого больше не является. 

Не Минцзюэ хмуро осматривает окрестности — игнорируя призрака, парящего за его плечом, в кои-то веки молчащего — и приходит к раздражающему заключению, что тактика, предложенная Вэнь Сюем, будет действительно полезней и лучше, как ни посмотри. Бездумное нападение на сей раз приведет лишь к еще большим потерям с обеих сторон.

Поморщившись и еще больше помрачнев, глава ордена знаком подзывает заместителя и негромко отдает распоряжения, приказывая разделить отряд Цинхэ Не на две части и атаковать с флангов, а не в лоб. Это первая крупная битва со смерти Вэнь Сюя, и, как тот и сказал, ему быстро нашли замену.

«Этот новый командир — идиот», — сердито думает Не Минцзюэ, слишком легко убивая очередного врага. Битвы против Вэнь Сюя были куда сложнее — противник был лучше подготовлен ко встрече с мощью Цинхэ Не.

И хотя где-то все еще встречаются следы былого лидерства, уже легко заметить новых воинов и новые планы, которые постепенно разрушают устоявшиеся военные тактики. Цинхэ Не побеждает слишком легко — это даже не битва, скорее мелкая стычка — и когда Не Минцзюэ бросает быстрый взгляд на призрака, все еще следующего за ним (хоть он и знает, что тот может уйти — он не понимает, почему Вэнь Сюй продолжает возвращаться…)

Легко заметить, как сильно тот потрясен.

Вэнь Сюй совсем не скрывает своих чувств — не улыбается холодно при виде жестокой, почти не встречающей сопротивления резни — не скрываясь, потрясенно смотрит на то, что лучше всего можно описать как пушечное мясо Цишань Вэнь.

(и Не Минцзюэ внезапно понимает, что скучает по обнажающей зубы кровожадной усмешке против него в битве — по ярким глазам, горящим от жажды крови и ликования, — по противнику, что заставляет его кровь петь и почти заставляет его забыть, что он на войне…)

Битва заканчивается.

Не Минцзюэ недоволен.

Тем не менее в следующий раз, когда Вэнь Сюй дает советы или высказывает мысли о действиях Вэнь Жоханя, — Не Минцзюэ слушает, пусть и неохотно. Он берет Мэн Яо в заместители — игнорируя все шепотки об этом назначении — у него есть необычный источник информации — и дела у Низвержения Солнца идут в гору.

А потом приезжает Лань Сичэнь.

Как грубо, — боморчет Вэнь Сюй со своего места за плечом Не Минцзюэ, глядя, прищурившись, на других заклинателей за столом, смотрящих на Мэн Яо, наливающего всем чай, с едва скрываемой настороженной брезгливостью.

Не Минцзюэ хмыкает — словно в знак благодарности за чай, только что налитый Мэн Яо — но Вэнь Сюй по едва заметной вспышке интереса в его глазах понимает, что тот просит пояснений.

— Другие заклинатели ведут себя так, словно Мэн Яо проклят — вероятно потому, что он сын известной юньменской проститутки и Цзинь Гуаншаня, — тихо шепчет он, прикрыв лицо рукавом и сузив глаза.

Не Минцзюэ, тоже прищурившись, неторопливо отпивает из своей чашки и впивается взглядом в других заклинателей, наблюдая за их поведением — и с радостью видит, что его давний друг и брат, Лань Сичэнь, благодарит его заместителя и немедленно отпивает немного чая. Во время последующего обсуждения Вэнь Сюй больше ничего не говорит, даже когда его лицо каменеет от клеветы в адрес Цишань Вэнь — он-то знает, что не все заклинатели хотят сражаться.

Вместо этого он заставляет себя перевести внимание на Лань Сичэня.

И обнаруживает, что его красные глаза встречаются с задумчивыми карими.

Вэнь Сюй прячет свое удивление и лишь кивает главе Гусу Лань в знак приветствия — и задается вопросом, может ли Лань Сичэнь только видеть его, как Мэн Яо, или также сможет и услышать.

Мягкая улыбка на лице Лань Сичэня не меняется даже после этого приветствия, хотя взгляд становится внимательнее — но мужчина имеет достаточно такта, чтобы не раскрывать другим заклинателям то, что мертвый наследник Вэнь, кажется, летает вокруг его дорогого друга и брата, Не Минцзюэ. Вместо этого он следует за Не Минцзюэ, когда остальные расходятся по своим покоям для отдыха, и, когда они оказываются наедине, мягко спрашивает:

— Минцзюэ-сюн, почему Вэнь Сюй летает вокруг тебя в виде призрака?

— Потому что это весело, — отвечает Вэнь Сюй, пристально глядя на него, но тот лишь вежливо и смущенно улыбается, очевидно, не слыша его слов, хотя и понимая, что он что-то сказал. — О, кажется, только вы можете слышать меня, Чифэн-цзунь. Ваш заместитель тоже меня не слышит.

Бровь Не Минцзюэ дергается, и он делает медленный глубокий вдох. Затем — вместо того, чтобы ответить этому к сожалению полезному надоеде — отвечает своему брату.

— Он появился спустя несколько часов после того, как я его убил, а его тело было уничтожено. Он... не восторге от войны и… помогает мне, — выплевывает Не Минцзюэ сквозь зубы, тихо радуясь, что Лань Сичэнь не начинает сразу же смеяться над ним — хотя его задумчивый взгляд ничуть не лучше.

— Он знает, что привязывает его к этому плану бытия? — вместо этого спрашивает Лань Сичэнь, смотря скорее на Не Минцзюэ, чем на Вэнь Сюя (который чувствует легкую обиду, но также, откровенно говоря, и ревность от внимания, которое Лань Сичэнь получает от человека, которого он, Вэнь Сюй, любит)

— Не то чтобы он делился этим со мной. Когда он появился в первый раз, то сказал, что не знает причины, — коротко отвечает Не Минцзюэ, бросая раздраженный взгляд на парящего призрака. Вэнь Сюй просто улыбается и снова поднимает рукав, больше никак не отвечая. — Он... выразил желание, чтобы Вэнь Жохань умер.

Не Минцзюэ не слишком охотно повторяет эти слова, но Лань Сичэнь лишь мягко хмыкает, прежде чем невозмутимо улыбнуться.

— Что ж, если он еще не причинил никаких неприятностей, я доверюсь твоему суждению и опыту, Минцзюэ-сюн. Мне следует удалиться на ночь.

Вэнь Сюй хочет извиниться за свои действия в Облачных Глубинах, но чувствует, что эти извинения не будут ничего значить, если передавать их через кого-то, а не говорить самому. Это будет бессмысленно, и он... не может по-настоящему предложить что-то в качестве компенсации за тот ущерб, который нанес Гусу Лань.

(это заставляет его вновь гореть от горькой ярости и, даже больше, от желания увидеть смерть своего отца)

Chapter Text

Мэн Яо уходит в орден Ланьлин Цзинь, хотя Вэнь Сюй предупреждает Не Минцзюэ:

— Цзинь Гуаншань — трус, — ровно говорит призрак. — Он слишком боится свою жену, чтобы признать бастарда, вне зависимости от его заслуг.

Не Минцзюэ согласно кривится, но грубовато отвечает:

— Я не откажу Мэн Яо в том, чего он хочет.

Вэнь Сюй трясет головой:

— Я не говорю, что вы должны, просто будьте осторожны. Вы знаете, как все относятся к Мэн Яо — даже после того как он стал вашим заместителем. В ордене Ланьлин Цзинь он лишится вашей защиты, а многие там не будут добры к сыну шлюхи.

Не Минцзюэ сердито смотрит на него — ненавидя то, что он знает, что вэньский пес прав, но отказываясь удерживать молодого заклинателя. Если тот хочет попытаться заслужить признание отца, то кто Не Минцзюэ такой, чтобы мешать ему? Он пытается убедить себя, что будет присматривать за Мэн Яо, но знает, что на войне это будет невероятно трудно.

Его злосчастный призрачный спутник нечитаемо смотрит на него и бормочет загадочное:

— Люди по-разному реагируют на давление, Чифэн-цзунь… А Мэн Яо — честолюбивый молодой человек, который не позволит отнять у себя что-либо. Он так воспитан.

Не Минцзюэ смотрит на него, сузив глаза и сердито нахмурившись, и молча возвращается к работе. Сбивает с толку то, что количество бумажной работы во время войны не стало меньше— скорее даже увеличилось в разы. Он игнорирует Вэнь Сюя весь оставшийся день — игнорирует слабое чувство предательства, горящее в груди из-за желания Мэн Яо покинуть его. Он дал свое благословение — искренне — но все равно ощущает это как предательство.

И он не хочет выяснять, почему чувствует это — не может позволить себе отвлекаться.

Они медленно отвоевывают земли, и Не Минцзюэ надеется, что скоро все закончится. Вернувшийся Вэй Усянь — их главный козырь, хотя они еще не встречались — поскольку они с Цзян Чэном сражаются в другой части войск. Не Минцзюэ любопытно узнать о нем — о его методах и значит ли это, что парень сможет увидеть его злосчастного призрачного спутника.

Но это мысли для другого дня.

Война обостряется, и, незаметно для Не Минцзюэ, его люди начинают замечать странные события вокруг него.

Никто не хочет говорить об этом — но они видят, как он уходит от атак, от которых не мог уйти, несмотря на все свои навыки. Видят то, как удары, нанесенные из-за спины или из слепых зон, блокируются некоей невидимой силой, прежде чем Не Минцзюэ отреагирует на угрозу.

Они видят, но не обсуждают — хотя, как это обычно бывает, слухи просачиваются и распространяются по войскам. 

Но все они благодарны той силе, что, кажется, помогает их командиру.

Потому что она помогает не только ему. Не Минцзюэ быстрее реагирует на слабые места в бою — защищая других заклинателей там, где сами бы они не справились. Реагирует слишком быстро для того, кто не был кем-то предупрежден.

Это полезно, и никто не хочет пренебрегать помощью в этой войне. 

|

История с Мэн Яо снова всплывает — так, как никто не ожидал и не желал.

Вэнь Сюй сердито смотрит на Цзинь Гуаншаня — который, как и предполагалось, не признал своего бастарда — призрак ухмыляется и колко произносит:

— Я говорил тебе, что этот трус не признает Мэн Яо. Клянусь, моей матери досталось все, что было хорошего в этой семье.

Несмотря на свое беспокойство за бывшего заместителя и отсутствие сведений о его местонахождении, Не Минцзюэ чувствует невольную вспышку интереса к этим словам.

— Твоя мать? — мрачно спрашивает он, стараясь говорить как можно тише, ища кого-нибудь, кто мог бы знать Мэн Яо.

Проклятый вэньский пес фыркает от смеха и снова прячет лицо за рукавом, но отвечает — с непроницаемым взглядом:

— Моя мать, Цзинь Сифэн, старшая сестра Цзинь Гуаншаня. Она вышла замуж за моего отца, чтобы укрепить союз наших орденов.

В том, как призрак говорит о своей матери, есть что-то хрупкое и пронзительное, и Не Минцзюэ удерживается от дальнейших расспросов — например, о том, что с ней случилось. Неожиданно Вэнь Сюй продолжает, хотя и несколько бесцеремонно:

— Мэн Яо унаследовал многие ее черты, больше, чем от своего отца. Она забрала бы его к себе, если бы знала о нем.

Не успев спросить что-то еще, Не Минцзюэ находит нужного человека и добывает сведения, которые заставляют его вихрем нестись в упомянутый уединенный район — хотя он отказывается признавать поселившийся в его сердце страх за Мэн Яо.

Сцена, открывшаяся его глазам, заставляет его замереть на месте.

Мэн Яо, окруженный трупами других членов ордена, вытаскивает клинок из груди заклинателя из Ланьлин Цзинь.

— О? Интересно, что заставило его это сделать, — чуть слышно бормочет Вэнь Сюй рядом с его плечом, но Не Минцзюэ почти не слышит его слов из-за крови, стучащей в ушах, и обнажает Бася, прежде чем осознает это.

— Глава ордена Не?.. — выпаливает Мэн Яо, бледнея при виде своего бывшего командира и — Вэнь Сюй замечает, как его глаза быстро скользят по его призрачной фигуре.

Вэнь Сюй может чувствовать гнев, исходящий от человека, которого он любит, и задается вопросом, не тратит ли он слов впустую. Не заботясь о его реакции — или о том, как это будет выглядеть для молодого заклинателя перед ними — он встает перед Не Минцзюэ и кладет руку на пальцы, сжимающие рукоять сабли. Вэнь Сюй пристально смотрит в горящие глаза и мягко спрашивает:

— Разве вы не выслушаете его сначала, Чифэн-цзунь? Того, кто был вашим заместителем и верой и правдой служил вам?

На мгновение Вэнь Сюю кажется, что Не Минцзюэ все равно атакует — придет в бешенство и задавать вопросы начнет лишь после того, как прольется еще больше крови, но…

Каким-то образом его слова и прикосновение работают.

Сделав глубокий вдох, глава ордена резко закрывает глаза, прежде чем сбросить чужую руку, и возвращает саблю в ножны, так и не убирая, впрочем, руки с рукояти.

— Не трогай меня, вэньский пес, — ворчит он, свирепо глядя на Вэнь Сюя, прежде чем перевести яростный взгляд на Мэн Яо, словно пригвождая его к месту. — Ну? Объясни мне это.

Мэн Яо слишком сдержан, чтобы показать, насколько он потрясен произошедшим — но это очевидно по тому, как скованно и неровно он двигается и медлит, прежде чем ответить.

— Глава ордена… Я... — И история льется из него. О том, как человек, бывший его начальником, присвоил себе все заслуги Мэн Яо — бил и унижал его при каждом удобном случае и только поощрял остальных делать то же самое, — как никто не слушал его, не давал ему и шанса и…

Вэнь Сюй слышит подтекст, то, что Мэн Яо не говорит — что отказывается признавать — видит образ мыслей молодого заклинателя — и задается вопросом, видит ли это и Не Минцзюэ. 

Когда слова Мэн Яо стихают, повисает тишина. Его голова опущена, а плечи напряжены в ожидании того, что Не Минцзюэ сделает с ним.

Не Минцзюэ хочет разозлиться — хочет почувствовать ненависть к этому человеку, убившему своих же людей, но…

— Люди по-разному реагируют на давление, Чифэн-цзунь… а Мэн Яо — честолюбивый молодой человек, который не позволит отнять у себя что-либо. Он так воспитан.  

Слова, сказанные ему проклятым вэньским псом, когда он разрешил своему заместителю уйти в Ланьлин Цзинь, звучат в его голове и — он хочет думать, что может правильно оценивать людей. Что он не настолько слеп, чтобы так сильно обмануться в ком-то, кому он доверял свою спину — и это заставляет его желать и дальше доверять Мэн Яо.

— Я... не одобряю метод, который ты выбрал, — говорит глава ордена после еще нескольких мучительных мгновений молчания. Он бросает взгляд на груду трупов и сжимает губы, но — узнает этого человека и его ближайших подчиненных.

И хотя Не Минцзюэ ни за что не признает этого вслух — он не может сказать, что ему грустно видеть его мертвым.

Вэнь Сюй расслабляется, чувствуя, как ярость Не Минцзюэ стихает — и несколько мгновений изучает то, что Мэн Яо сделал с другими заклинателями.

— Он великолепно скопировал методы Цишань Вэнь, — говорит он задумчиво и негромко. — Я замечал, что он способен быстро учиться, но такой талант мог бы совершенно изменить ход Низвержения Солнца.

Не Минцзюэ еще сильнее сжимает губы, а затем встряхивается и грубо приказывает:

— Вставай.

Мэн Яо судорожно подчиняется, глядя с волнением и опаской, его глаза мечутся между главой ордена и призраком, изучающим его жертв. Он может сказать, что призрак Вэнь Сюя говорил, но из-за закрытого рукавом рта Мэн Яо не мог прочитать по губам, что именно тот сказал.

Мэн Яо удивляется, когда Не Минцзюэ переводит внимание на призрака и напрямик спрашивает:

— Что значит изменить ход Низвержения?

Вэнь Сюй медленно моргает, издает короткий смешок и, щуря глаза в надменном, жестоком веселье, с холодной ухмылкой опускает руку.

— Ну как же, Чифэн-цзунь, Мэн Яо с его умом и талантом к изучению чужих техник легко сможет стать шпионом. С небольшой помощью в изучении хитросплетений клана Вэнь, он с легкостью сможет подобраться достаточно близко, чтобы убить моего отца.

Призрак тонко улыбается и переводит оценивающий взгляд красных глаз на молодого заклинателя, смотрящего на него слегка расширившимися глазами:

— Не так ли, Мэн Яо?

Chapter Text

Мэн Яо не знает, что и думать, когда впервые видит призрака, парящего за плечом главы ордена Не — так что решает просто наблюдать и делать вид, что того тут нет. Но — если честно, Вэнь Сюя сложно игнорировать — даже учитывая тот факт, что Мэн Яо не слышит призрака, хотя и может читать по губам.

Поначалу он не был уверен, знает ли глава ордена Не о своем призрачном спутнике, и так и не приходит ни к какому выводу до того, как отправляется в Ланьлин Цзинь, чтобы попытаться выслужиться перед отцом.

Но сейчас — после этой непостижимой череды событий — он знает, что глава ордена Не действительно знает про Вэнь Сюя и может не только видеть, но и слышать его, — (а также следует советам вэньского пса и усмирил свою убийственную ярость именно с помощью упомянутого вэньского пса — и понимает, что его мысли пугающе пусты впервые за несколько лет.

То, что призрак Вэнь Сюя хочет сделать его шпионом, — признает его способности — вызывает странный клубок чувств, сжимающийся в его груди, пока он пристально, не моргая, смотрит на этих двоих.

И прежде чем Мэн Яо осознает случившееся, он вновь оказывается в ордене Не и изучает политику клана Вэнь под руководством бывшего наследника Вэнь. Это довольно сложно, учитывая, что он не может его слышать, а глава ордена Не не всегда рядом, чтобы передавать, но они справляются и — Мэн Яо обнаруживает, что очарован умом бывшего наследника.

Вэнь Сюй умен и проницателен — ничего похожего на необузданную исступленную ярость, которую он демонстрировал на поле боя — и Мэн Яо, раньше считавший, что планы битв для Цишань Вэнь составлял кто-то другой, сейчас знает, что это действительно был Вэнь Сюй. Разум Вэй Сюя похож на его собственный, и внутри Мэн Яо бурлит возбуждение от того, что рядом с ним есть кто-то, кто может сравниться с ним и даже понять, как он думает.

Это опьяняет.

Вэнь Сюй также имеет привычку быть раздражающе правым в вопросах чувств, о которых Мэн Яо на самом деле не очень-то хочет думать. Призрак добирается и до его цели получить признание и уважение отца и остается не слишком впечатлен.

То, что призрак решает поднять эту тему, когда глава ордена Не находится рядом, чтобы передавать его слова, делает все только хуже. (это значит, что он не сможет игнорировать слова призрака, как делал, когда не хотел чего-то признавать…)

Мэн Яо сдерживает сердитую гримасу, готовую исказить его лицо, а тяжелый пристальный взгляд главы ордена Не удерживает его на месте. Вэнь Сюй хмурится, его глаза опасно сужаются от темы, которую он затронул.

— Цзинь Гуаншань — бесхребетный трус, Мэн Яо, — прямо начинает Вэнь Сюй, жестом отметая любые возражения. — Он ужасный человек и не должен быть тем, чью благосклонность вы хотите заслужить — отец он вам или нет.

— Но моя мать!.. — невольно возражает Мэн Яо и ожесточенно прикусывает губу, чтобы удержаться от дальнейших слов. Он сжимает зубы и смело встречает пристальный взгляд Вэнь Сюя, хотя и не хочет видеть, что призрак думает — то, что ожидает увидеть.

Но во взгляде Вэнь Сюя нет обычного презрения или отвращения к его матери — знаменитой шлюхе, запятнавшей его репутацию, но… Мэн Яо по-прежнему любит ее — по-прежнему хочет исполнить ее волю…

— Вы должны знать, — отвечает Вэнь Сюй резким, но не злым тоном и со вздохом проводит рукой по волосам. Ему неудобно говорить и ждать, пока Не Минцзюэ повторит его слова — его интонации и тон, которым он произносит слова, при этом исчезают, потому что Не Минцзюэ — не он. Раздражение закипает в нем, и он прячет лицо за рукавом, чтобы скрыть хмурый взгляд.

Он не знает, почему Не Минцзюэ — единственный, кто слышит его, хотя остальные и могут видеть его (впрочем, таких пока только двое) — но это очень расстраивает.

— Мы ничем не обязаны нашим родителям, — снова начинает Вэнь Сюй, делая глубокий вдох, чтобы успокоить злость, рождающуюся в его сердце при мысли о нанесенном этому ребенку вреде. — Чего бы ни желала ваша мать — ей не следовало взваливать это на ваши плечи. Вы самодостаточны, вам не нужно искать признания у такого мерзкого человека как Цзинь Гуаншань.

Мэн Яо все еще упрямо смотрит на него, однако Вэнь Сюй не намерен останавливаться, пока не скажет все, что хочет.

— Мэн Яо, — он немного смягчается и протягивает руку, хотя и знает, что не сможет на самом деле дотронуться до молодого человека — и останавливает руку над его головой. — В той семье не только ваш отец, а госпожа Цзинь не из тех, кто примет бастардов своего мужа. Помимо того, что Цзинь Гуаншань — мерзкий человек, он Цзинь и хитрый манипулятор, несмотря на свою трусость. 

— Он вытянет из вас все соки, если вы ему позволите, пытаясь добиться его признания, — мрачно добавляет Вэнь Сюй, его лицо искажается от темной ярости — направленной не на его собеседников, а на того, о ком он говорит. — Человек, который продаст свою сестру, чтобы сохранить чужое расположение, и постоянно изменяет жене, оскверняя брачные обеты, — не тот, чьего одобрения вам стоит искать — отец он вам или нет. Вместо этого — когда все это закончится — найдите своих братьев, ваш отец не будет жить вечно.

Закончив повторять слова, — хотя и знает, что молодой заклинатель может читать по губам — Не Минцзюэ смотрит на Мэн Яо и резко выдыхает через нос. Он сам протягивает руку и делает то, чего его несчастный призрачный спутник сделать не может. Он кладет руку на голову Мэн Яо и ласково проводит ладонью по волосам.

— Он прав, Мэн Яо. Цзинь Гуаншань не тот, у кого следует искать признания — несмотря на желания твоей матери.

Он знает, что молодой человек хочет возразить, но — по каким-то причинам, кажется, нехотя соглашается с их словами, и Не Минцзюэ удовлетворяется и этим.

— А теперь — переходи к настоящим причинам, по которым ты хотел меня видеть, вэньский пес, — внезапно рычит он, убирает ладонь с головы Мэн Яо и скрещивает руки на груди, сердито глядя на призрака.

Вэнь Сюй смеется, щуря глаза и хищно улыбаясь.

— Время настало, — объявляет он. — Мэн Яо более чем готов бросить вызов опасностям клана Вэнь, — в словах призрака слышен отголосок жажды крови — и Не Минцзюэ знает: это из-за того, что он стал ближе к своей цели, ближе к уничтожению отца — но в его голосе есть также и гордость. Вэнь Сюй не стеснялся петь хвалебные оды тому, как Мэн Яо быстро схватывает то, чему он его учит, — и Не Минцзюэ с Лань Сичэнем (когда тот приезжал), и самому Мэн Яо.

— Я… вы действительно так думаете? — спрашивает Мэн Яо, слегка округлив глаза, и Не Минцзюэ не думает, что он собирался говорить это вслух.

Вэнь Сюй снова смягчается и с гордостью улыбается:

— Несомненно. Учить вас было истинным удовольствием, даже с учетом всех обстоятельств.

И Не Минцзюэ обнаруживает, что остатки его злости на Мэн Яо испарились от удивленного, робкого удовольствия, с которым молодой заклинатель принимает эту похвалу. И хотя он знает, что Мэн Яо не все рассказал про то гуево происшествие — Не Минцзюэ понимает, что больше не хочет знать. Он просто будет верить, что на то была веская причина, несмотря на использованные методы.

(это начало)

|

Из-за обучения Мэн Яо Вэнь Сюй ловит себя на мыслях о младшем брате.

Он не позволял себе размышлять о вещах, по которым скучал, будучи мертвым, но — Мэн Яо молод и умен, и это мучительно напоминает Вэнь Сюю о временах, когда он был младше (еще до того, как время и ярость превратили его во что-то, чем он никогда не гордился)

Так что он гадает, что случилось с его маленьким братцем.

Он не поднимает этой темы до тех пор, пока Мэн Яо не внедряется в самое сердце Цишань Вэнь — уроки и предупреждения Вэнь Сюя позволяют ему оставаться необнаруженным.

— ...Что стало с моим братом? — безразличным тоном спрашивает он, пряча лицо за рукавом, и смотрит на Не Минцзюэ, работающего с донесениями.

Только потому, что он внимательно наблюдает, Вэнь Сюй замечает, как рука мужчины замирает на середине движения, и — он знает, что ему не понравится ответ на его вопрос.

— Вэнь Чао сжег Пристань Лотоса и уничтожил Юньмэн Цзян, — прямо отвечает Не Минцзюэ, его глаза темнеют. — За это он был убит Вэй Усянем несколько месяцев спустя.

Его маленький братец... мертв?

Сжег Пристань Лотоса и вырезал орден Юньмэн Цзян?

Горе и ярость волной вздымаются внутри него, сжимая горло и туманя разум, Вэнь Сюй пытается сохранить хотя бы видимость контроля, но — он обещал, что защитит своего маленького братишку — обещал

Их отец уничтожил его.

Уничтожил их

Сдавленный смех вырывается из его горла, когда он дикими глазами смотрит на Не Минцзюэ — выглядящего встревоженным — но Вэнь Сюя это не волнует…

Его маленький братец мертв.

И он подумал о нем только сейчас — лишь спустя месяцы после того, как его брат был убит — отвращение поднимается в нем вместе с горем и яростью, и если б он мог, его бы стошнило. Он стискивает голову руками и отворачивается от Не Минцзюэ — который что-то говорит, но Вэнь Сюй не слышит его — не хочет его слышать — не хочет…

(когда он стал таким же, как отец, — когда…)

Ему нужно уйти — уйти, прежде чем он сделает здесь то же, что сделал с местом своей смерти…

Не обращая внимания на слова мужчины, с которым он связан, Вэнь Сюй исчезает.

(и место его смерти становится еще более разрушенным, когда он обрушивает свое горе на землю — не волнуясь о количестве темной энергии, что изливается вокруг, порожденная его болью — не пытаясь сдержать себя — его брат мертв и — он подвел его…)

|

Вэнь Сюй возвращается через несколько дней, и Не Минцзюэ ни за что не признается в беспокойстве, скрутившем его внутренности от реакции призрака на известие о смерти Вэнь Чао. Лишь увидев его реакцию, глава ордена осознал, что ему не следовало быть столь безразличным, рассказывая такие новости.

(что бы он сделал, если бы кто-нибудь сказал ему, что Не Хуайсан…)

Он не спрашивает, куда уходил Вэнь — и не возвращается больше к этой теме.

И не упоминает тот факт, что прозрачные края призрака теперь изодраны в клочья.

Единственное, что он делает, — посылает записку Лань Сичэню, прося о песне Очищения для себя — и отказывается замечать понимающую улыбку своего друга, когда тот приезжает и видит состояние призрака, парящего в углу во время их встречи.

Он не заботится о призраке.

Не заботится.

(но Вэнь Сюй открыл ему глаза на вещи, в которых он не должен был быть столь слеп и… это выводит его из себя, но он больше не может закрывать глаза на то, что ему не нравится, и как бы там ни было, отказывается это делать)

Chapter Text

Лань Сичэнь переживал из-за призрака, неотступно следующего за его другом— но Не Минцзюэ с неохотой, но развеял эти страхи, а собственные наблюдения сделали остальное. Вэнь Сюй оказался не таким, каким он его представлял или знал — особенно помня сожжение Облачных Глубин.

Вэнь Сюй не был ни бездумно жесток — ни высокомерен или снисходителен.

Он был расчетлив, но чуток и — чувствовал глубоко и сильно.

Лань Сичэнь был готов к тому, что Не Минцзюэ нуждается в спокойствии и ясности ума, когда получил его письмо. Но он никак не ожидал встретить потрепанного и выцветшего от горя призрака, неестественно бледного, несмотря на свою прозрачность. Давние обиды не могли не поблекнуть перед лицом глубоких чувств, излучаемых призраком, и Лань Сичэнь играет Песнь Очищения. 

Лишь когда изорванные края призрака снова становятся целыми, он обнаруживает, что перешел к Расспросу. Лань Сичэнь любопытен, и раз уж он не может читать по губам, как Мэн Яо, или слышать призрака, как Не Минцзюэ, он надеется, что сможет поговорить с ним через музыку.

Он даже почти наслаждается любопытством и удивлением на лице Вэнь Сюя, пока призрак не садится напротив и не начинает играть ответ.

Лань Сичэнь собирается сыграть вопрос, но Вэнь Сюй неожиданно приближается, серьезно вглядываясь в его лицо. Медленно и осторожно призрак играет слова для Ланя:

— Я глубоко сожалею о сожжении Облачных Глубин и той боли, что причинил.

Он не произносит их вслух — выражение его лица серьезно и печально, и — он не оправдывается, а лишь искренне извиняется за причиненный вред.

Лань Сичэнь чувствует, как у него перехватывает дыхание, судорожно сглатывает и пытается сохранить спокойствие. Он раздумывает над ответом — не в силах действительно простить мужчину, но…

Он медленно играет ответ:

— Извинения приняты. Спасибо.

Вэнь Сюй изображает на лице понимающую улыбку, и Лань Сичэнь спокойно улыбается в ответ, а потом с любопытством играет вопрос:

— Почему вы здесь?

Какое-то мгновение он думает, что призрак не ответит — но замечает, как взгляд последнего метнулся к Не Минцзюэ, и это наводит на мысли…

Вы не должны говорить ему, — медленно играет Вэнь Сюй, его лицо становится задумчивым. — Ему это не понравится и… я хочу быть с ним так долго, как смогу.

Лань Сичэнь сглатывает и смотрит на своего брата по оружию, — старательно игнорирующего их, сосредоточившись на бумагах, — а затем снова на Вэнь Сюя и слегка вздрагивает от горького выражения на лице призрака. Его пальцы нерешительно застывают над струнами, не зная, какой вопрос сыграть следующим, но Вэнь Сюй снова опережает его с ответом:

— Он был свободным и таким красивым.

Печальный, но благоговейный плач мелодии заставляет сердце Лань Сичэня сжаться.

— Я влюбился. В него. В свободу, за которую он сражался и... Я не жалею об этом. Влюбиться в мужчину, который не может — не будет — любить меня в ответ.

Лань Сичэнь с болью вспоминает собственного брата и прикусывает язык, останавливая пальцы прежде, чем снова сыграет что-то, о чем может пожалеть. Хотя мелодия и наполнена болью безответной любви, в ней… в ней есть какая-то тихая, но уверенная сила. Эти чувства, хоть и приправленные болью, смягчают лицо Вэнь Сюя.

— Я скорее предпочел бы испытать любовь, чем никогда не иметь ее, Цзэу-цзюнь. Это больно и сложно, но... Я бы не променял свою любовь ни на что в мире. Мне достаточно знать, что он может жить своей жизнью и любить, ни к чему отягощать его еще и моими чувствами. Вы не должны говорить ему.

И что он может на это ответить?

 ...Я буду молчать.

Слова призрака помогают ему взглянуть на любовь его родного брата с новой стороны. Несмотря на то, что Лань Ванцзи страдает из-за Вэй Усяня — а теперь еще и яростно спорит с ним после битв — Лань Сичэнь не может отрицать глубины чувств брата. Даже если ему больно видеть, как страдает его младший брат — не лучше ли чувствовать любовь, чем ни разу ее не испытать?

Вэнь Сюй улыбается ему, в уголках его глаз появляются морщинки, и он умудряется сыграть мягкий смех на гуцине, прежде чем звуки снова складываются в слова:

— Не жалейте меня или других из-за подобного, Цзэу-цзюнь. Любовь часто неразумна и бессмысленна, но она того стоит. Иногда это горько и больно... Но в то же время может быть и чем-то неописуемо прекрасным. Жалейте тех, кто никогда не любил, а не тех, кто любит.

Лань Сичэнь не находит, что ответить на это, но на лице Вэнь Сюя — понимание и принятие. Лань Сичэнь никогда и не предполагал, что с ним может случится что-то подобное.

|

В конце концов это должно было случиться.

Вэнь Сюй знал, что встретится лицом к лицу с человеком, убившим его младшего брата, — и все еще не был уверен, как отреагирует на это. Ярость? Горе? Месть?

Но он знает, что его отец сделал с его маленьким братишкой — во что его превратил — а уничтожение целого ордена — деяние, несомненно заслуживающее мести.

Так что он не уверен, как ему реагировать, но смотрит на — на юношу, окутанного черными тенями и алыми всполохами темной энергии. Что ж, Вэнь Сюй понимает, что не испытывает ничего, кроме принятия, и просто кладет вину за смерть Вэнь Чао туда, где она и должна быть.

К ногам Вэнь Жоханя.

Став призраком, Вэнь Сюй обнаружил, что всегда ощущает духовную энергию живых. Он может видеть их золотые ядра и уровень самосовершенствования — но до сих пор он не нуждался в этих знаниях. До этого самого момента.

Вэнь Сюй смотрит на Вэй Усяня — смотрящего на него в ответ огромными растерянными глазами — и не видит золотого ядра. Видит лишь зияющую рану с рваными краями на том месте, где оно должно было быть, и пытается понять, как этот юноша его утратил.

Это не дело рук Вэнь Чжулю — он знает, как выглядят оставленные им раны — и рана Вэй Усяня на это не похожа.

— ...У Вэй Усяня нет золотого ядра, — во всеуслышанье произносит Вэнь Сюй — недоверчиво и с любопытством, а затем его осеняет: — Вот почему он… о… о небо…

Он переводит взгляд на Цзян Чэна — а затем снова на Вэй Усяня, который стал еще бледнее и смотрит на него уже с явным ужасом — но Вэнь Сюй не обращает на это внимания. Нет, его больше интересует то, что золотое ядро Цзян Чэна – не его.

Вэнь Сюй выдыхает, даже не пытаясь скрыть откровенного восхищения в голосе:

О… он… он отдал свое ядро молодому Цзян Чэну. О, дитя, — Вэнь Сюй не может даже заставить себя оценить реакцию Не Минцзюэ на его откровение, потому что…

Испуганный и взволнованный взгляд, брошенный Вэй Усянем на Цзян Чена, говорит призраку больше, чем юноша бы хотел. Цзян Чэн не знает о подарке, приютившемся в его груди, уверенно пульсирующем и сияющем любовью и защитой старшего брата. Вэнь Сюй подлетает ближе и понимает, что Вэй Усянь может видеть и слышать его, в отличие от Цзян Чэна.

Он опускает руку на щеку Вэй Усяня и мягко говорит ему:

— Он не может видеть или слышать меня, Вэй Усянь, не беспокойся. Твой секрет в безопасности.

Юноша сглатывает, глядя на него широко распахнутыми от волнения глазами — в испуге и смятении — но прежде чем он успевает хоть как-то ответить, Не Минцзюэ рявкает:

— Вэй Усянь! Иди за мной!

Вэнь Сюй тихо смеется и оборачивается, шутливо укоряя:

— Сейчас-сейчас, Чифэн-цзунь! Нет нужды быть таким требовательным!..

Он не удивляется, когда Вэй Усянь следует за удаляющимся главой ордена, задержавшись, лишь чтобы пожать плечами в ответ на раздраженный и озадаченный взгляд Цзян Чэна. Вэнь Сюй молчит, пока Не Минцзюэ ведет их к своей палатке, а когда они наконец приходят, лениво опускается на пол.

Не Минцзюэ, не теряет времени и сразу переходит к делу.

— Ты его видишь? — резко спрашивает он, довольно грубо указывая на развалившегося призрака. — И слышишь тоже? — добавляет он после кивка Вэй Усяня, выглядящего взволнованным происходящим, но готовым защищаться, если потребуется. Вэй Усянь, немного поколебавшись, кивает снова. Не Минцзюэ хмыкает, складывает руки на груди и, прищурившись, пристально смотрит на юношу, фактически изменившего ход войны.

— У тебя нет золотого ядра. Ты отдал его, — бесстрастно говорит он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Поэтому ты используешь Темный путь — у тебя не было другого способа защитить себя и своих близких, кроме этого, — В его голосе нет вопроса, просто констатация факта.

— Вы не можете никому рассказать — особенно Цзян Чэну!.. — наконец выпаливает Вэй Усянь — умоляющим тоном и с испугом во взгляде, его рука дергается к флейте.

Не Минцзюэ небрежно фыркает:

— Конечно, нет. Это не мой секрет, чтобы раскрывать его, а я, в отличие от некоторых, способен держать язык за зубами, — он бросает выразительный взгляд на Вэнь Сюя — который лишь улыбается и поднимает руки, не слишком смущенный подобным выпадом в свою сторону. В его защиту, до этого его мог слышать только глава ордена!

На недоверчивый взгляд Вэй Усяня Не Минцзюэ лишь вздыхает и слегка смягчается — вспоминая о Не Хуайсане и о том, на что он готов ради него, — и говорит:

— То, что ты сделал, достойно восхищения, Вэй Усянь. Так что пока ты не станешь слишком самонадеянным или не потеряешь контроль, я поддержу тебя всем, чем смогу. Я не знал тебя до этого, так что не могу ничего сказать об опасениях Лань Ванцзи и остальных, но судя по тому, что я уже увидел и узнал... ты сильный, Вэй Усянь.

Какое-то время Вэй Усянь просто открывает и закрывает рот, выглядя окончательно потерянным из-за внезапной поддержки, предложенной ему кем-то кроме Цзян Чэна. Не Минцзюэ смотрит на него и чувствует, как сжимается его сердце — он так молод, оба они с Цзян Чэном, и уже потеряли почти все

Они не должны лишиться последней опоры.

Chapter Text

Вэй Усянь не знает, что и думать о внезапном повороте своей судьбы. Он не переживал, зная, что Цзян Чэн (и шицзе) всегда на его стороне — игнорировал взгляды других заклинателей, полные ужаса из-за пути, который он избрал, — и проглатывал горькую боль от неприязни Лань Чжаня и продолжающихся попыток вернуть его в Гусу (чтобы запереть его — заковать в цепи — возможно, пытать…)

Но после того, как этот призрак все раскрыл, — (Вэнь Сюй — выясняет он и хочет разозлиться на этого вэньского пса — но Вэнь Сюй лишь смотрит на него с очевидным восхищением, и... невозможно не видеть, как он защищает Чифэн-цзуня) — он обнаруживает, что ошеломлен внезапной горячей поддержкой, которую получает.

Словно единственным, что нужно было ученикам и заклинателям Цинхэ Не, было одобрение Чифэн-цзуня, теперь не только Цзян Чэн защищает его спину — сражается рядом с ним. Никто не сторонится и не избегает Вэй Усяня. Он может есть вместе с другими…

Цзян Чэн озадачен этой внезапной переменой, но вместе с тем, под слоем кипящей злости, что поддерживает его, благодарен. Но Вэй Усянь знает своего брата, и вопреки всему — ярость, что не остывала ни на миг с сожжения Пристани Лотоса, кажется, ослабевает.

Война подходит к концу.

Вэй Усянь сперва не замечает этого, но, кажется, все больше и больше Вэней дезертируют — и именно Чифэн-цзунь (известный своей ненавистью к всему вэньскому) принимает их. Единственное объяснение его неслыханному поведению — призрак Вэнь Сюя — и подслушанный разговор.

— ... говорил вам, что не каждый Вэнь хочет сражаться, — шепчет Вэнь Сюй, и Вэй Усянь замирает у входа. Он хотел поговорить с Чифэн-цзунем, но не хочет прерывать разговор, который явно находится в самом разгаре.

— Они добровольно оставят свой орден? — требовательно спрашивает Не Минцзюэ, испытывая обиду и возмущение от самой мысли об этом.

Вэнь Сюй издает негодующий возглас и выпаливает:

— Они не оставляют свой орден — проклятье, Не Минцзюэ, они чтят его! — Вэй Усянь почти уверен, что впервые слышит, как призрак называет Чифэн-цзуня по имени — и, учитывая резкий вдох главы ордена, тот, вероятно, тоже.

— Одна из первых заповедей Вэнь Мао осуждает тех, кто злоупотребляет властью, — яростно шипит Вэнь Сюй. — Что, вы думаете, сейчас делает мой отец? Отказаться от этого фарса с войной — еще не значит отвернуться от Цишань Вэнь — это значит следовать главному учению нашего основателя! Но без безопасного места, куда можно уйти, никто из нас не может на самом деле дезертировать или взбунтоваться! 

— Ты…

— Я еще не закончил! — резко прерывает Вэнь Сюй холодным и яростным голосом, и Вэй Усянь обнаруживает, что, несмотря на всю свою нынешнюю силу, дрожит от угрозы в тоне призрака. — Вы не должны судить всех по себе, Не Минцзюэ! Мир не делится на черное и белое — и не все в Цишань Вэнь поддерживают властолюбие моего отца! И не смейте говорить мне, что мы могли что-то сделать с этим до Низвержения Солнца! Как бы я ни ненавидел своего отца, никто из нас не был достаточно силен, чтобы пойти против него! Ясно как день, что мы не могли обратиться ни к кому из вас за помощью! Не смотрите на меня так! Да вы бы точно ни гуя не сделали бы! Вы бы усомнились, если бы мы пришли к вам, и это бы все разрушило. Не говоря уж о том, что у каждого из нас есть что-то или кто-то, кого мы не хотим потерять.

Воцаряется звенящая тишина, и Вэй Усянь задерживает дыхание, распахнув глаза, захваченный водоворотом мыслей — он убивал Вэней десятками и не жалел об этом, не после того, что они сделали с Пристанью Лотоса, но — (он думает о Вэнь Нине и его сестре, Вэнь Цин, — спрятавших его и Цзян Чэна — пересадивших Цзян Чэну его ядро…) и что-то внутри него дрожит от досады.

— ...ты хочешь, чтобы я предложил им… убежище...? — напряженный голос Не Минцзюэ разрушает тишину, и Вэй Усянь не может до конца определить, какие эмоции звучат в нем.

Слышится усталый вздох:

— Нет… я прошу вас проявить немного гребаного сострадания. Если кто-то сдается, плените их — не убивайте сразу, называя день хорошим, потому что в мире стало на одного вэньского пса меньше. Сейчас положение Яо-эра позволяет ему донести до нужных людей, что есть выход и кроме смерти.

— Я не могу ничего обещать, — после долгой паузы устало говорит Не Минцзюэ. — Не за другие ордена… но в своем я попробую.

— Честно говоря, Чифэн-цзунь, это все, о чем я могу просить. 

Вэй Усянь возвращается в свою палатку, вместо того чтобы поговорить с Не Минцзюэ, — его разум переполняют чувства, вызванные этим разговором и его последствиями.

|

Вэнь Сюй крайне благодарен, что его отец не входит в число тех, кто может его видеть.

Это дает ему свободу действий, которой он был бы лишен, если бы отец мог его видеть — если бы Вэнь Жохань мог его видеть, ему пришлось бы отказаться от всего гуева плана. Мэн Яо — великолепный актер, и Вэнь Сюй должен восхищаться им — он точно знает, куда ударить, чтобы привести Не Минцзюэ в бешенство. Глава ордена тяжело ранен — ослабел от потери крови — и Вэнь Сюй хотел бы ему помочь…

Но, в конце концов, он призрак, способный помочь лишь словами.

— Живой, — мягко шепчет он. — Яо-эр знает, куда бить, чтобы это выглядело как смерть — это шанс, Чифэн-цзунь.

Он не знает, может ли тот слышать его за бушующей в его теле яростью — усиленной отсутствием сабли и — он опасно близок к настоящему искажению ци. Вэнь Сюй делает глубокий вдох — сдерживая свою собственную ярость, вскипающую при виде отца — сидящего на этом богом забытом троне и ведущего себя так, словно он гуев святой — она бурлит под кожей (у него больше нет…)

Угрожая задушить его, как при жизни…

Ветер проносится по комнате, взвевая украшающие стены ткани,— и Вэнь Сюй заставляет себя успокоиться, овладевая своей яростью, прежде чем она сможет отразиться на мире живых и заставит его отца насторожиться.

Одна секунда…

Мэн Яо двигается и — Вэнь Сюй видит вспышку понимания в глазах отца — знает, что Мэн Яо начал двигаться слишком поздно и — нет

Мэн Яо не может умереть…

Не Минцзюэ не может умереть…

Он не позволит…

Вэнь Сюй кричит со всей яростью, наполнявшей его жизнь, — взращенной в его смерти — яростью ребенка, отвергнутого и посланного умирать — яростью людей, которых он терял снова и снова — яростью за маленького брата, которого он подвел

Яростью за любовь, шанса на которую у него никогда не было…

Она с ревом проносится по комнате — оставляет на стенах глубокие борозды, разрывает ткани и камень — отбрасывает стражу и вьется вокруг его людей — визжит и воет, и Вэнь Сюй выпускает наружу все — отказываясь позволять своему отцу жить и множить чужие страдания…

(ему пять, и он понимает, что отец его не любит…)

(ему восемь, и он не может показать свою любовь…)

(ему двенадцать, и кровь запекается в глубоких ранах на его спине…)

(ему семнадцать, и он теряет всех…)

(ему восемнадцать, и он теряет, хотя и не думал, что сможет снова…) 

(ему двадцать шесть, и он влюбляется…

ему двадцать шесть, и он умирает…)

Он умирает и снова открывает глаза.

Он мертв и не позволит этому продолжаться

Удовлетворение скручивается в его груди (темное и голодное, грозящее поглотить его целиком…) губы кривятся в зверином оскале (смотри, что ты сотворил, ты, проклятый ублюдок…) он сжимает пальцы на горле своего отца (страдай, как моя мать… мой брат…) наслаждается и упивается потрясением в широко распахнутых глазах.

Зная, что его отец не понял

клинок пронзает сердце его отца, и он наслаждается тем, как тускнеют его глаза — смех рвется из его горла, пока он запоминает лицо отца…

он смотрит на Мэн Яо (такого молодого и измученного — смотрящего на него, потрясенно распахнув глаза, но все еще сохраняющего достаточно самообладания, чтобы продолжать…)

он смотрит на Не Минцзюэ (любовь всей его жизни — его якорь в мире, которому он больше не принадлежит — потрясенно смотрящего на него в ответ, и…)

его губы шевелятся в признании, шанса произнести которое у него не было никогда, но ни звука не раздается, и он понимает…

его время истекло…

его края изорваны и превратились в лохмотья — он может видеть, как он распадается на куски и растворяется в воздухе — он призрак, которого не должно здесь быть — он призрак, чье единственное желание исполнилось…

ему двадцать шесть, и он умер от руки того, кого любит

он призрак, но…

он мертв, и у него ничего не осталось

он исчез

Chapter Text

Низвержение Солнца завершается.

Мэн Яо восхваляют как того, кто закончил войну — но люди обеспокоены тем, как быстро он добился успеха, собрав остатки Цишань Вэнь и заставив их сдаться. Великий орден сильно сократился в численности — он больше уже не та громадная сила, что господствовала над остальными — и некоторые требуют полного уничтожения Цишань Вэнь, но…

Не Минцзюэ безжалостно пресекает подобные разговоры, что порождает множество перешептываний за его спиной, но в конце концов стихают и они — особенно после того, как Лань Сичэнь выступает в поддержку Не Минцзюэ.

В итоге новым лидером Цишань Вэнь становится Вэнь Цин — к великой ее досаде — и правит им железной рукой. Она возвращает украденные сокровища Юньмен Цзян и Гусу Лань и предлагает компенсации Ланьлин Цзинь и Цинхэ Не.

Под пристальным наблюдением Не Минцзюэ все плененные Вэни благополучно возвращаются в свой орден — а предложение Цзинь Гуаншаня забрать всех пленных зарублено на корню.

— С какой целью? — требовательно спрашивает Не Минцзюэ, когда глава ордена Цзинь высказывает свое предложение. Цзинь Гуаншань выглядит удивленным столь решительным отпором, резко открывает свой веер и нервно обмахивается. Ничуть не смутившись, Не Минцзюэ продолжает: — Мы все потеряли достаточно в этой войне, не стоит терять еще и сострадание и самоуважение.

— ...А как же сожжение Пристани Лотоса? — спрашивает Цзян Чэн на удивление ровным тоном.

Не Минцзюэ смотрит на молодого человека и прямо спрашивает:

— Разве те, кто сделал это, не мертвы? Не убиты вами или вашим братом? Какой смысл множить чужие страдания? Я глубоко сожалею о вашей утрате, но новые смерти никого не вернут. — Глава ордена резко взмахивает рукой и продолжает: — Мы будем следить за Цишань Вэнь, но нет ни пользы, ни чести сражаться с теми, кто уже сдался.

Никто не говорит ему этого в лицо, но многие шепчутся о том, с каким пылом Не Минцзюэ защищает Цишань Вэнь — но горе тому, кто скажет это в пределах слышимости адептов Цинхэ Не, которые мгновенно встают на защиту главы своего ордена.

Мэн Яо упрямо возвращается к Не Минцзюэ, а не в Ланьлин Цзинь — даже после того, как отец признает его законным сыном.

Это решение приводит Цзинь Гуаншаня в бешенство, радует госпожу Цзинь, а Цзинь Цзысюаня заставляет задуматься. 

Лань Сичэнь наблюдает за всем проницательным взглядом и мягкой улыбкой. Он тот, кто видит тьму во взгляде Не Минцзюэ, когда они встречаются после смерти Вэнь Жоханя, — замечает отсутствие Вэнь Сюя — и видит скрытое потрясение в глазах Мэн Яо. Тот, кто замечает, как Вэй Усянь молча бледнеет за плечом Цзян Чэна, сжав флейту так, что белеют костяшки.

(замечает, как его брат оборачивается, чтобы сказать что-то тому, кого здесь нет, и его злость, когда Не Минцзюэ осознает свои действия…

замечает, как Мэн Яо обходит кого-то, кого здесь больше нет, и мгновение озадаченно смотрит на пустое место…)

Однажды ночью он играет Расспрос — не ожидая ответа.

Цзэу-цзюнь.

Руки Лань Сичэня замирают, и он с удивлением смотрит на гуцинь.

Кто это? — отвечает он — осторожно, но с любопытством. Может ли это быть?

Вэнь Сюй. Я больше не тот, кем был прежде. Мне недолго осталось.

Ответ медленный и осторожный — хоть и столь же тщательный, как когда призрак был видимым — но его тусклость говорит о том, что дух слаб. Вопросы роятся в голове у Лань Сичэня, и он не знает, что спросить — он и не думал, что будет, кому ответить…

Как и раньше, Вэнь Сюй начинает отвечать, прежде чем он может придумать вопрос, и Лань Сичэнь не может сдержать тихого смеха.

Я не знаю, знает ли он… но… я не хочу… я не хочу уходить, зная, что он не знает. Это эгоистично с моей стороны, но, Цзэу-цзюнь…

Лань Сичэнь отвечает, даже не дав ему закончить мысль:

Конечно — я скажу ему, — он замирает на секунду и играет: — Вэнь Сюй — спасибо тебе. Ты защитил их.

Следующие несколько секунд ответа нет, и Лань Сичэнь думает, не исчез ли призрак — но затем струны медленно колеблются еще раз:

Не за что. Теперь вы должны защищать их, но, Цзэу-цзюнь... Не забывайте и о себе.

Аккорд.

Если я могу попросить… присмотрите за Чифэн-цзунем, Яо-эром и Вэй Усянем. Им нужен кто-то, кто присмотрел бы за ними.

Лань Сичэнь моргает, пытаясь избавиться от жжения в глазах, и осторожно играет — зная, что время Вэнь Сюя почти подошло к концу…

Всегда.

|

Не Минцзюэ посвящает все свои силы устранению ущерба, нанесенного войной, и своему ордену — Мэн Яо тенью следует за ним, напоминая о важных деталях. Гнев кипит под его кожей, проникнув в его кости так глубоко, что он точно знает: это чувство не исчезнет еще долго — это тот же гнев, что сжигал его после смерти отца.

И он знает, что этот гнев рождается из скорби.

Скорби, что сжимает его горло и заостряет клинок — очищает мысли с тщательностью, которую он не может (не хочет) игнорировать.

Не Минцзюэ гордится тем, что знает себя — и хотя он отказывался признавать это во время войны — он знал (действительно знал), что питает привязанность к Вэнь Сюю. Тем не менее он отказывался признавать это, зная, что в таких чувствах нет ни капли смысла, когда предмет этих чувств мертв.

Но сейчас…

Пальцы с силой сжимаются в кулаки, и ему хочется сломать что-нибудь — гнев кипит под кожей, вцепляется в горло удушающими тисками, и он яростно рычит, прежде чем встать и направиться на тренировочное поле. Оно пустует, и он благодарен за уединение — не желая, чтобы адепты видели его в подобном состоянии.

Он погружается в привычный ритм своей сабли — изливает свою ярость и скорбь в клинок и очищает вены от бушующего там огня. Его разум погружается в подобие покоя, и он понимает, что его воспоминания больше не причиняют боли, утратив покров скорби. Медитация легко приходит к нему во взмахах клинка, позволяя отрешиться от забот, которые терзают его.

Без тени войны, преследовавшей его на каждом шагу, он снова обретает спокойствие через взмахи своей сабли.

И наконец признает, что потерял, даже не подозревая, что мог иметь.

Я люблю тебя.

Не Минцзюэ замирает в последней стойке стиля Не, делая длинный медленный выдох. Его глаза закрыты, а чувства распахнуты настежь — сейчас он знает о присутствии Лань Сичэня на краю поля — и делает еще один глубокий вдох.

Воздух обжигает его легкие — холод горного воздуха проникает в его тело вместе со спокойной неподвижностью, утишая скорбь. Порыв ветра треплет одежду и волосы; охлаждает пот на коже — отдаленные крики птиц Хуайсана доносятся вместе с голосами адептов. Ощущение дома проникает под кожу, сглаживая тревожные отголоски войны в его жилах.

Он медленно открывает глаза, запрокинув голову, мгновение смотрит в небо и тихо выдыхает.

— Сичэнь, — спокойно приветствует Не Минцзюэ, убирая клинок в ножны и поворачиваясь к брату. Смотрит в его лицо, замечая легкую бледность его обычной улыбки и смятение в глазах, и направляется прочь, жестом предлагая следовать за собой.

Лань Сичэнь тихо следует за ним, пока они идут в его покои. Не Минцзюэ умывает лицо, прежде чем сесть напротив и устремить на брата испытующий взгляд. Лань Сичэнь наливает им чай с задумчивым выражением лица, но вместо того чтобы подтолкнуть его к ответу, Не Минцзюэ просто ждет.

Спустя несколько минут Лань Сичэнь наконец говорит:

— Я играл Расспрос.

Плечи Не Минцзюэ вздрагивают, а пальцы сжимаются вокруг чашки, прежде чем он заставляет себя расслабиться. Он вновь смотрит на Лань Сичэня, поднося чашку к губам, чтобы сделать глоток, почти ожидая лукавой шутки о своем внезапном терпении — но ее нет; нет и выцветших красных одежд, мелькающих на краю зрения при любом движении)

— Я не... ожидал, что кто-то ответит мне, — мягко добавляет Лань Сичэнь, сжимая губы, прежде чем самому сделать глоток — явно собираясь с мыслями. — Но… он ответил, несмотря на то, что был очень слаб и почти исчез.

Не Минцзюэ знает, о ком говорит Лань Сичэнь — нет больше никого, о чьих словах из могилы Не Минцзюэ хотел бы знать.

Его челюсти сжимаются, и он вынужден сделать вдох, чтобы подавить поднимающуюся в его душе волну горя. Когда Лань Сичэнь не продолжает сразу, он глубоко вздыхает и подталкивает:

— И?

— Он… он хотел, чтобы я передал тебе сообщение, — отвечает наконец Лань, отводя взгляд, и Не Минцзюэ отстраненно замечает, что его уши слегка порозовели.

У него такое чувство, что он знает, что это за сообщение.

Лань Сичэнь открывает рот, чтобы что-то сказать, но Не Минцзюэ качает головой и бормочет:

— Я уже знаю.

Не Минцзюэ раздраженно вздыхает от чужого испуганного взгляда и резко проводит рукой по волосам, дергая свой хвост.

— Это было последним, что он сказал — пусть даже не было слышно ни звука. Мне не нужны эти слова из чужих уст.

Я люблю тебя…

Скривившись, он зажмуривает глаза, прикрыв их рукой и не обращая внимания на жжение под веками. Даже если бы он не мог читать по губам, слова были бы очевидны. Он стискивает зубы и с хриплым выдохом ставит чашку на стол.

— Теперь это уже не имеет значения, — твердо говорит он. — Он мертв, а я нет. Жизнь продолжается.

Лань Сичэнь снова сжимает губы — с таким видом, словно хочет что-то сказать, но в итоге просто одобрительно кивает.

Чай заканчивается и…

Жизнь продолжается.