Actions

Work Header

Тридцать три единорога

Work Text:

Жизнь Ван Цзеси, главной ведьмы Травяного Леса, была наполнена происшествиями всех мастей. И разнообразными личностями. Нет, его предупреждали, что ведьмы неразрывно связаны с другими людьми и прочими живыми существами, и Цзеси был к этому готов.

Но чтобы настолько...

Взять хотя бы сегодняшний день. Казалось бы, все местные лесные твари давно знакомы с ведьмами в целом и с Цзеси в частности, но, тем не менее, постоянно находятся личности, у которых бесшабашность зудит под хвостом.

Например, единороги. Два молодых единорога, которые только закончили чесать лбы с прорезавшимися рожками обо все попадающиеся деревья, на радостях от этого события сломали зачарованный забор в сад Цзеси и сожрали почти всю траву, которая там у него росла. Целебную траву. Редкую.

Кусты они просто пожевали и потоптали, а потом уснули прямо на цветах. Самое главное единорожье лакомство, лаконос лиловый, Цзеси привезли в оплату из далеких земель. У него остались семена, но цвело оно раз в пять лет, и именно этот год был пятым.

А он, дурак, уже заказов понабрал и этапы эксперимента расписал. Теперь от экспериментов не отвертеться при всем желании — придется искать замену, в каждое зелье свою.

Цзеси не сдержался и от души проклял одну скотину — кто его осудит? А если кто-то и осудит, присоединится. А вторую отвращающим заклинанием прогнал в лес. Оставшийся единорог, превратившийся в темноволосого подростка, в ужасе смотрел на него из качающихся маков.

— Ну привет, — сказал Цзеси. — Разве тебя не учили, что жрать чужую собственность чревато? Будешь отрабатывать. Если будешь хорошим жеребенком, верну тебя в стадо. Если опять разгромишь мне сад — до конца времен будешь квакать в болоте, в хор как раз не хватало серебристой лягушки. Сиди здесь.

Пацан в ужасе закивал, и Цзеси ушел в дом, искать одежду и способ научить копытное ходить на двух ногах.

А ведь он еще умилялся на этих двоих, когда они чесали рожки об его калитку и о деревья рядом. Собирал алмазную пыль и умилялся. Цзеси вздохнул и аккуратно прикрыл за собой дверь — новоявленный работник ничего еще чинить не умел, и хлопать дверью от души не стоило.

 

Дрессировка единорога заняла полдня. Когда тот принялся наконец восстанавливать грядки, Цзеси решился уйти из дома и направился к дальнему водопаду за первыми травами на замену. По-хорошему, стоило сходить в город к торговцам, но от мысли добровольно пойти в место скопления неугомонных заказчиков Цзеси пробирала дрожь, и он решил тянуть до последнего. На крайний случай пошлет единорога.

 

Возвращался Цзеси уже в сумерках. Из-за мешков с травой и всем полезным, что попалось под руку, он уже не чувствовал спины, и в голову закрадывались мысли, что второй единорог тоже бы пригодился в хозяйстве. Перед домом разливалось золотистое свечение — нужды ловить второго нарушителя не было. Единорог стоял возле забора, положив голову пацану на плечо, а тот гладил его по золотой гриве. Судя по грядкам, стояли они так всё время, что Цзеси лазал по водопаду. А ещё — он пригляделся — пацан скормил своему другу всю черноголовку и герань, выдирая их прямо с корнем. Под забором валялась обглоданная ветка сливы.

— А вы смелые, — сказал Цзеси, и наступила тишина.

Присмиревшие — возможно, их впечатлила маленькая молния, — единороги жались друг к другу по разные стороны забора и терпеливо ждали, пока Цзеси закончит вычесывать волосы из золотистого хвоста. Половину из них можно было оставить, а вторую — продать. Поход черноволосого единорога в человеческом обличье в город становился практически решенным делом. Цзеси послал бы его уже завтра, если бы не боялся, что тот попадет в неприятности. Возможно, стоило наведаться к соседям и одолжить их сына.

Цзеси аккуратно связал единорожьи волосы в два пучка и встал.

— Если ещё раз хоть что-то съедите из моего сада — тебя я точно превращу в лягушку, а тебя верну к Е Сю.

— Не надо к Е Сю, — тихо сказал темный, а золотой гордо отвернулся.

 

Еле уложив черного единорога спать, Цзеси засел за первые эксперименты по замене. Лорд из западной долины третий год оставался без урожая — крапчатые листоеды точили под корень всю молодую капусту. Лаконос лиловый сделал бы отраву безвредной для всех, кроме этих жуков, и без него предстояло для каждого компонента искать нейтрализатор.

В итоге список ингредиентов из пяти расширился до тридцати. Цзеси перелил зелье в бочонок, спустил в подпол и вышел на улицу. На востоке розовело небо, прохладный воздух остужал разгоряченное тело, а роса моментально промочила штаны. Под трели распевающихся птиц золотистый единорог грустно бил копытом как раз в том месте, где в заборе была дырка. Забор шатался и грозился не устоять. Цзеси подумал, что давно пора было ее заделать, потом вспомнил, что уже заделал — и что проклятые единороги выломали ее снова — и чуть не кастанул новое проклятье. Второе за сутки грозило аукнуться последствиями.

— Буду тестировать на вас зелья, — пригрозил Цзеси и ушел спать.

 

На следующий день в котел летело всё, что нашлось в доме, но зелье чистой воды никак не получалось. В соседней деревне собирались очищать цепочку подпрудных озер после того, как нахлебавшиеся воды пловцы слегли с лихорадкой, и задача была простой, но только на первый взгляд. Цзеси претила мысль о побочных эффектах, и в отсутствие лаконоса приходилось изобретать на ходу.

— Запатентую зелья и выступлю на магической конференции, — попытался утешить себя Цзеси и скривился. На конференции выступать хотелось только на состязании, а никак не с рецептами. И с каждым вылитым вариантом посостязаться хотелось всё сильнее. Или вообще уехать в экспедицию открывать новые земли и грабить караваны.

Едва закипело новое зелье, как в него свалился залетевший в окно свиток. Цзеси потушил огонь — день явно не задался, — и выловил свиток палочками. Бумага, впитав в себя не только зелье, но и магию, пошла пятнами, и размывшиеся чернила стало ещё сложнее читать. Всё, что Цзеси понял — у Ханя Вэньцина в доме завелся раненый человек, и почему-то позвали его. Цзеси выложил земляничный пирог на стол — для работника, собрал в корзину зелья, книгу и бинты, очистил котел и вышел из дома.

В Травяном Лесу столетиями жили исключительно ведьмы и их семьи. Ни опасных чудовищ, ни нечисти, ни людей, ни тем более оборотней они не пускали, но для одного было сделано исключение. По никому не понятной причине пару лет назад в лесу поселился тигр-оборотень, и никто не смог ему этого запретить, даже Цзеси. Тяжело подобрать аргументы против, когда перед тобой стоит Хань Вэньцин, скрестив руки, и спокойно смотрит. Цзеси его не боялся, конечно, но почему-то всё, что он мог придумать, звучало нелепыми детскими отговорками. Так что в итоге он зачитал Ханю свод правил — шабаши не устраивать, лес не разграблять, экскурсии не водить, родичей и знакомых не переселять, — и оставил нового соседа строить жильё. Учитывая поведение Ханя до и после заселения, в Травяном Лесу он просто прятался от таких же настырных людей, какие домогались до Цзеси. Только ему это удавалось несравненно лучше.

 

Хань Вэньцин встретил его у порога.

— Здравствуй.

— Здравствуй. Зачем ты тащил раненого в лес?

— Он сам пришел, телепортом.

Хань открыл ему дверь, пропуская вперед, и незамедлительно чихнул.

— Только не говори, что это Е Сю.

— Это Е Сю.

— Почему не в больницу?

— Потому что у него нет денег. Конечно же.

— Ты же знаешь, что это не мой профиль? — спросил Цзеси, разуваясь в передней.

— Там не смертельно, — успокоил его Хань и втянул носом воздух. Цзеси покосился на него, взял корзину и открыл дверь в дом. Но зайти не смог — Хань резким движением толкнул его к стене, рыкнул и начал принюхиваться.

— Это что за фокусы? — спросил Цзеси, пытаясь протиснуться мимо. Хань положил руки ему на плечи и уткнулся носом в волосы. — Эй! Я сейчас уйду, и сам будешь друга своего лечить!

— Да, подожди, сейчас отпущу. Какой ты тощий. Чем ты пахнешь?

— Всем гербарием из своего дома, — ответил Цзеси, а потом до него дошло. — Ты же не какой-нибудь кот, чтобы сходить с ума от мяты?

— Ага, — согласился Хань и вцепился клыками в воротник его рубашки.

— Как бы ты по лесу тогда ходил. И ты был у меня дома и вообще, оборотни не настолько...

Хань сжал его плечи сильнее, прошелся клыками по ключицам, а потом широко их лизнул. Цзеси шибанул его маленькой молнией и проскочил в комнату. Короткие волосы Ханя встали дыбом, но разума в глазах не прибавилось. С каждой секундой его становилось всё меньше и меньше.

— Я вспомнил, это была актинидия, — сказал Цзеси, пятясь и вытираясь рукавом. — И мята. Валерьяна, кажется, тоже была. Там вообще всё было. Наверное, дело в том усиливающем заклинании. Не смей меня жрать, я думал, ты не людоед.

— Ты не человек, — ответил Хань и облизнулся. Цзеси кинул в него бинты, Хань играючи их поймал, обнюхал и отбросил.

— Я из тебя чучело сделаю. Вот только обернись тигром...

И Хань обернулся. Потянулся — не зря Хань делал дом просторным, тигр из него получался больше настоящих, — покогтил пол, гулко стукнул хвостом и прыгнул. Цзеси увернулся, швырнул в него корзину, оббежал обеденный стол, пнул в сторону тигра стул и выскочил из дома. Дверь за собой закрыть он не успел, и тигр догнал — повалил его на дорожку, придавив лапой.

— Ах ты чучело, — прошипел Цзеси, и тигр согласно заурчал. Цзеси выставил вперед руку, и пока тигр её обнюхивал, второй послал в небо сырой заряд силы. Мгновением спустя на них обрушился дождь. Тигр отвлекся, и Цзеси смог отбежать и схватиться за грабли. Ледяной дождь с градом вернул оборотню разум, и через пару минут перед мокрым Цзеси стоял смущенный Хань в стремительно намокающей одежде.

Хань поднял руки.

— Прости.

— Очухался?

— Да.

— Ещё пахнет? Стой где стоишь.

— Мне отсюда не чутно.

— Вот и хорошо.

— Я честно не хотел тебя съесть, — сказал Хань, и Цзеси передёрнуло.

— А чего ты хотел?

Хань промолчал, туча вытряхнула на них последние капли, и дождь закончился.

— Хань Вэньцин, ты же не ел разумных существ?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Зачем ты сейчас облизывался?

— Извини, рефлекс.

— Так, — Цзеси вытянул руку, — от меня всё еще пахнет?

Хань подошел, щекотно обнюхал ладонь, наклонился к локтю, обнюхивая рубашку, а потом незаметным маневром зашел Цзеси за спину и сказал на ухо:

— Нет.

Цзеси отпрыгнул и зашипел:

— Отойди на три шага.

Хань с непроницаемым лицом отошел.

— Не знаю, что произошло, я не реагирую на травы, как кот. Может, дело в дозе?

— Я тебе потом мятных конфеток наварю, только меня не жуй.

Подувший ветер послал по замерзшему телу сотню мурашек, и Цзеси вспомнил, зачем пришел.

— Я надеюсь, Е Сю не помер, пока мы тут бегали.

— Сердце стучит, — ответил Хань и направился в дом.

 

Хань не соврал — ранен Е Сю был не смертельно, зато очень и очень неприятно. Из него торчала пара клыков древесного василиска, от них расползались черные щупальца яда. Еще было несколько рваных ран, сломаны ребра, ушиблена голова и — Цзеси переместил руки на шею — отравление пыльцой. Цзеси отошел от кровати и посмотрел на Ханя. Хань, ставящий корзину с собранными склянками на тумбу, бестрепетно встретил его взгляд.

— Он выпил зелья перед перемещением, но он человек, может и умереть.

— Ну не знаю, он не выглядит умирающим. Не больше, чем обычно.

Хань подергал клык, торчащий у Е Сю из груди.

— Немножко без сознания.

— Я вам что, лекарь? Попросили бы Синьцзе.

— Нельзя, от его божественной силы у Е Сю магия на неделю пропадет. Простенькая же рана.

Цзеси возмущенно фыркнул и взял в руки книгу.

Хань вытащил из корзины ближайшую к нему склянку и подошёл.

— Я тебе помогу.

Цзеси отобрал у него капли для глаз и потребовал:

— Выйди. Хотя нет, тебе надо будет вынуть клыки. Встань с той стороны кровати и жди сигнала.

 

Единорог отирался возле калитки и грустно бил копытом. Очеловеченного единорога нигде не было видно — наверное, умаялся за день и лег спать. Цзеси рассеянно запустил руку в золотистую гриву, погладил.

— Грустно тебе?

Единорог утвердительно фыркнул.

— А вот нечего было жрать все подряд!

Голубые глаза смотрели так умилительно, что с трудом верилось — именно эта наглая скотина уничтожила его грядки.

 

На следующий день Хань ждал его с обедом — видимо, в качестве извинения, — а Е Сю пребывал в сознании и изнывал от скуки.

— Только бульон, — сказал Цзеси, разделываясь с рагу.

— Дайте хоть книгу.

— У тебя сотрясение.

— Тогда почитайте.

Цзеси проигнорировал Е Сю и занялся пирожками. Хань сидел по другую сторону стола и неотрывно пялился. Цзеси пришла в голову мысль, от которой он чуть не подавился.

— Ты же не откармливаешь меня?

— Как бы я посмел сожрать хозяина леса.

— Хань пытался тебя съесть? — оживился Е Сю.

— Не пытался, — ответил Хань и сунул Е Сю в руки здоровенную кружку.

— Пей до дна, — велел Цзеси.

Е Сю отхлебнул и поморщился.

— А ты не зря это сказал. Чем оно так жутко пахнет? Это зелье для изгнания нечистой силы?

— Ты так беспокоишься, как будто на тебя подействует.

После обеда Цзеси обложил уснувшего Е Сю зачарованными камнями и сел возле кровати. Хань погромыхал чем-то на улице, а потом вернулся, но в тигриной форме. Зашел, мягко переступая лапами, положил голову Цзеси на колени и заглянул в глаза. Руки сами собой потянулись почесать его за ухом, и Цзеси осознал, что делает, только когда от громкого мурлыканья проснулся Е Сю.

— Все ведьмы любят кошек? — он попытался сесть и поморщился.

— Лежи спокойно, у тебя ребра сломаны, — Цзеси хотел убрать руки, но тигр положил лапу ему на колено и зарычал. Можно было запустить в него легкую молнию, но магия до конца не восстановилась, а шкура была такой мягкой, что Цзеси решил — пусть его.

 

Он не собирался оставаться в гостях до вечера — зелье чистой воды само себя не придумает, — но как-то так получилось, что за пререканиями с Е Сю и чесанием тигра прошел весь день. А когда Цзеси опомнился и собрался домой, Хань превратился обратно в человека и прямо на его глазах зажарил мясо. Уйти в такой момент было выше его сил, и на улицу Цзеси попал, когда уже стемнело.

Хань вышел следом.

— Я тебя провожу, — сказал он, натягивая на голый торс жилетку. Цзеси попытался постичь смысл замены рубашки на жилетку — и не смог. Разве что ради того, чтобы пресс красиво сиял в лунном свете.

— Я не заблужусь.

— Мне бы хотелось прогуляться.

— Кстати, я запрещаю тебе вырубать Е Сю, он должен оставаться в сознании, пока сам не уснет.

— Вот поэтому я и прогуляюсь с тобой.

Цзеси за два дня они оба уже надоели, но ужин привел его в благодушное настроение — настолько, что он даже Е Сю позволил кусочек грубой, истекающей жиром пищи, благо Хань, как оборотень, специй не признавал и острого не клал.

В небе загорались звезды, в лесу что-то интригующе шумело, удаляясь от них, воздух был напоен прохладой и пах болотом с ценными ингредиентами, сами ценные ингредиенты кто закрывал лепестки на ночь, а кто наоборот раскрывал. Цзеси почти захотелось сходить за ними, но на полный желудок работать тянуло разве что теоретически.

А потом заорала жарокрылая выпь, и Цзеси замер.

— Что? — спросил Хань.

— Слышишь птицу? Мне нужно её гнездо.

Хань долго и внимательно смотрел на него, одернул полы жилетки и сдался:

— Ладно, я найду.

— Если не хочешь, можешь пойти домой и почитать Е Сю.

— Нет, я гуляю.

Гулять пришлось по болотам. Хань наотрез отказался пачкать шкуру в грязи, утверждая, что Цзеси за это не расплатится, поэтому они доверились его приглушенным охотничьим инстинктам и основательно поплутали. Зато Цзеси встретил парад светящихся существ – от бесполезных грибов до наполненных магией птиц.

Сияющие рыжим скорлупки выпи были невероятно ценны, как и её перья – да и вся выпь. Но они прилетали в Травяной Лес редко, и Ван не хотел пугать птиц.

— А такой способ времяпрепровождения не так уж и плох, — заметил Хань, вымыв руки в ручейке, и принялся ненавязчиво оттирать щеку Цзеси от грязи. Постепенно сдвигая холодную ладонь на шею.

Цзеси поежился. В глазах Ханя отражалось мерцание светлячков, луна сквозь листву могла лишь бросать неясные блики на весело бегущую воду. Цзеси видел в темноте лучше человека, но не настолько, как Хань.

— Было бы еще лучше, если бы ты не заставил меня искать лягушачьи кости, которые выплюнула твоя драгоценная выпь.

— Её желудочный сок полезен.

— Так давай я найду птицу и вырву ей желудок.

— Они гости.

Хань закатил глаза, и Цзеси смог отстраниться.

Ручей вывел их к Звездному озеру, и Хань неожиданно предложил:

— Не хочешь поплавать?

Цзеси посмотрел на его мягко сияющий в свете луны – наконец-то, — пресс и решительно отказался.

 

Лунным светом, как оказалось, наслаждались не они одни. Золотистый единорог опять подпирал забор, пока темноволосый подросток гладил волнистую гриву. И были они оба такие грустные, что Цзеси не выдержал и подправил заклинание.

— На ночь и пару часов в полдень будешь возвращаться в свою форму.

— А может, вы нас просто отпустите? На двух ногах тоскливо.

— А мне – без огорода.

 

Когда зелье чистой воды почти сдалось, к Цзеси пришел Хань. Хорошо, что он постучался, потому что Цзеси впускать его в свой дом не собирался – мало ли чего снова унюхает. Общались они через окно, и Ханя это страшно веселило, пока к забору не подошел золотистый единорог.

— Ух ты, — сказал Хань и облизнулся. Потом принюхался и посмотрел на молчаливого работника, который подошел к единорогу, протягивая ветку с яблочками. – А это какой-то странный человек…

— Это единорог, который меня расстроил, — с намеком сказал Цзеси и поставил на подоконник корзинку с зельями и кабачками.

— Инструкция в свитке, и не корми Е Сю одним мясом.

 

Сын соседей, Сяобе, идти в город наотрез отказался, но отправлять отказ письменно постеснялся и пришел сам.

— Давайте я вам лучше с чем-нибудь другим помогу, — сказал он, нарезая пирог к обеду. – Например, этот заказ отнести. Это же далеко?

— Нет, это деревня возле южной тропы.

— Максимально далеко от города, — просиял Сяобе, — я согласен!

— Да зачем, отправлю птицей.

— Может, в деревне найду, что купить?

— Ну принеси мне воду из пруда, только набери до очистки.

 

— Хочешь, избавлю тебя от единорогов? — спросил Хань, пробравшись все-таки внутрь дома. Просто в этот день Цзеси ничего не варил, и ему было слегка скучно.

Цзеси посмотрел на него внимательно-внимательно. Не помогло. Хань отпил чай с видом человека, который в ближайшее время точно никуда не торопится. Поморщился. Задумчиво отставил чашку в сторону.

— Это же не аконит?

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Цзеси почти искренне.

— Хорошо. А ужин будет?

Но ужина не случилось, потому что из деревни вернулся Сяобе с водным гоблином.

— Это не единственная причина загрязнения, — поставив ведро со связанным гоблином и отдышавшись, пояснил он. — Но единственная, которая выпрыгнула на нас из пруда.

— Я вам кишки прогрызу, — проскрежетал гоблин.

Хань хмыкнул:

— Да что ты?

Цзеси тоскливо на него посмотрел:

— И что мне теперь с ним делать?

— Давайте убьем, — предложил Сяобе.

— А почему ты его еще не убил?

— А вдруг он вам пригодится.

— Однозначно нет.

А потом, не успели они моргнуть, как гоблин вывернулся из веревок и испарился.

— Лови его!

Темноволосый единорог, как раз проходивший мимо, только и успел, что увидеть, как в ведро в его руках ныряет гоблин, и отшвырнуть его от себя. Ведро улетело в кусты.

— Хорошо, что не в твой огород.

Цзеси закрыл лицо руками.

— Там же озеро…

 

— Что это? – спросил Е Сю, оглядев мокрых насквозь Цзеси, Ханя и фикус. Фикус оскалился в ответ.

— Он будет тебе читать вслух, — сказал Цзеси и поставил горшок рядом с книжными полками.

— А он не повредит мне книги? – забеспокоился Хань.

— Нет, что ты. Проклятые мной существа исключительно послушны.

— По единорогам заметно.

— Они сама магия, проклятие все время сбоит.

***

А ведь начиналось все так спокойно!

В день, когда Хань Вэньцин решил удалиться от мирской суеты в какое-нибудь тихое и никому не известное место, гремел гром, лил ливень и крутились ураганы. Он вымок в первые пять секунд, волосы растрепались и закрывали обзор, шкура на плечах намокла и висела бесполезной тряпкой. А гордый, выпрямившийся как палка Ван Цзеси в двух шагах от него смотрел со спокойным лицом, как стихия смывает магию, вынуждая прекратить бой. Зол он был как десять фурий. Участники конфликта были похожи на мокрых кошек — радовало, что не один Хань так себя чувствовал, — и нехотя отходили друг от друга. Цзялэ с проклятиями пытался спрятать от воды пистолеты, Вэй Чэнь Рукой Смерти задумчиво скреб подбородок, а Е Сю оперся на копье и вздохнул:

— Не помешал бы зонтик. Знаете, такой, чтобы когда надо — копье, когда надо — зонтик, ещё может быть гаубица...

— Я думаю, — сказал Хань, — на этом мы закончим.

— Что скажем клиентам? — поинтересовался Е Сю.

— Что они могут пойти нахрен, — ответил Вэй Чэнь.

— Мы умрем с голоду, — сказал Линь.

Все, кроме Ханя, приуныли. Хань сомневался, что это произойдет хоть с кем-то из них, а уж тем более с ним самим. Единственное, чего он опасался — так это наплыва гостей. Е Сю уже как-то подозрительно подбирался к нему все ближе и ближе, все так же скучающе опираясь на копье.

— Малыш Цзеси, может, ты уже выключишь дождь? Мы поняли, что ты не хочешь сегодня умирать, мы тоже передумали, так что выключи…

— Его столкновение маны включило, а не я. Чему тебя вообще учили…

— Меня не учили.

— Оно и заметно.

— Ты вымочил мне весь порох.

— Ещё один! Высохнет.

— Ты знаешь, как это опасно?

— Да-да, — поддакнул Вэй Чэнь, — с тебя компенсация.

С Цзеси слетела вся невозмутимость.

— Уж ты-то не неуч!

— Да-да, конечно, дождь просто реагировал на ману. Но это же ты выплеснул всю свою ману, чтобы он пошел. Я согласен на нефритовый тис в метр семьдесят.

Цзеси задохнулся, открыл и закрыл рот. Хань с интересом на них посмотрел и попытался слиться.

— А куда ты пошел? — спросил у него подкравшийся Цзялэ.

— Как-то кушать хочется, — благостно улыбнулся Е Сю.

— Пойду к лорду, расскажу, что я всех убил и он теперь глава альянса.

— О, альянс — это хорошая идея, — одобрил Линь.

Неподалеку Цзеси сощурил тот глаз, что поменьше, стиснул метлу, и в неё ударила молния — Цзеси едва успел её отбросить.

— Никакой магии, малыш Цзеси, — промурлыкал Вэй Чэнь и положил ему руки на плечи. — Так вот, насчет снежных ягод…

— Никаких ягод. И я запрещаю тебе подходить к моему лесу!

"О, — подумал Хань, — есть какой-то лес, в который можно кого-то не пускать?" Судя по дружелюбию Цзеси, туда не пускали вообще никого. Это было даже лучше одинокой скалистой горы, довольно очевидного вообще-то места. Возможно, Ханя в этом лесу даже никто не найдет. Как минимум, не будет забегать пять раз в неделю и пытаться развести на очередную авантюру. Хань был сыт по горло авантюрами.

— Ван Цзеси, — объявил Е Сю на все поле, — я вручаю тебе звание главного миротворца, а посему ты нас сегодня кормишь!

— Праздничный пир!

— Пусть вас наниматели кормят!

— Их-то ты сегодня нас и лишил, — вмешался Хань и клыкасто улыбнулся. — Такая маленькая компенсация. Оцени — я даже не прошу тебя высушить мою шкуру.

— Лучше тебе и не просить.

 

Через неделю Хань встречал Вана Цзеси на облюбованной им полянке в самой глухой части Травяного Леса, как можно дальше от всех ведьминских домов. А это было сложно — ведьмы не любили тесного соседства и друг от друга их отделяли обширные площади, на которых они не только разбивали огороды, но и собирали всякую траву в её естественной среде. Дом Цзеси вообще был за озером, но к нему Хань не пошел, решил не нервировать непрошенным вторжением. С человеческой точки зрения, может, это и было нагло — заявиться в лес и ждать хозяина, но с точки зрения Ханя это был максимально этичный выход — он не вторгался на чужую личную территорию, наоборот, позволил вторгнуться в свою.

Цзеси пришел при полном параде — в шляпе, плаще со звездами и в убийственных сапогах поверх обтягивающих штанов. Сомнительный наряд, на вкус Ханя, но Цзеси, видимо, нравилось. Как Хань и думал, придумать аргументы против его заселения Цзеси не смог, и Ханю даже особо отвлекаться от созерцания ведьминской красоты не пришлось.

Больше Цзеси в таких штанах к нему не приходил.

Он вообще одевался довольно несуразно, настолько, что Хань начал подозревать, что парадный костюм ему кто-то выдал.

 

В тот день, когда на Ханя свалился раненый Е Сю, сногсшибающий в буквальном смысле запах Цзеси что-то в нем переключил. Оказалось, это очень приятно – держать Цзеси в руках. Теплый, замерший как кролик, с бешено бьющимся сердцем и такой вкусной кожей. Разве что запах раздражал, и Ханю неистово хотелось его слизать. Если бы Хань знал, как это приятно, поприжимал бы его к стене раньше.

Первый день Цзеси пытался держаться от него подальше, а потом, видимо, забыл. Однако Ханю, поглощенному стратегией обольщения через поглажку тигра (все ведьмы любят кошек), еду и прогулки под луной, тоже не стоило забывать некоторых особенностей Цзеси. Которые вскрылись практически сразу — то перья ему собери, а птицу не трожь, даже самую дряхлую. То единорогов не жри, то водяных ему лови. С водяным вышло особенно красиво – Хань обернулся и поймал его в какой-то луже, не дав осквернить ни капли драгоценного озера. И Хань считал, что он заслужил награду. Какую – он еще не знал, пускай Цзеси сам придумывает.

Оставив Е Сю стебать фикус, Хань направился по уже знакомому маршруту, но в доме никого не нашел. Молчаливый паренек на вопрос о хозяине лишь пожал плечами, и Хань, покормив золотистого единорога какой-то петрушкой с грядки, решил дождаться Цзеси в доме.

В доме, однако, нашелся кот. Он сидел на подоконнике, грелся на солнышке и весьма недовольно смотрел на единорогов, а потом обернулся и уставился Ханю прямо в глаза.

— Ух ты, — сказал Хань, — а я тебя раньше не видел.

Кот стукнул хвостом.

— А шляпку ты носишь, потому что кот ведьмы должен быть похож на хозяина?

Кот отвернулся и попытался удрать в окно, но Хань его поймал.

— Значит, он все-таки любит котов, да? – спросил Хань, почесывая черный подбородок. Кот гордо отвернулся и с независимым видом замурчал.

В этот день Хань ушел, так Цзеси и не дождавшись. Утром он застал дома хозяина, но зато не увидел кота.

— А где твой кот? Я тут вчера гладил такого, на тебя похож, тоже в шляпке.

— Не понимаю, о чем ты.

***

Цзеси уже почти привык к тому, что Хань пристрастился ошиваться возле его дома целыми днями – совсем как те единороги. Но от Ханя, в отличие от них, хотя бы была польза.

Когда он не отламывал от яблонь ветки для единорога!

— Сунь Сян, да пасись ты уже на своих лугах! – не выдержал Цзеси, высовываясь в окно. Брошенное зелье обиженно забурлило. Пришлось вернуться и перекрикиваться так.

— Он молодой растущий организм, ему этого сена мало, — вступился Хань, и золотой единорог согласно заржал.

— Я вас предупреждаю – если ещё хоть кто-то отломает ветку из моего сада, пойдете все втроем развлекать Е Сю вместе с фикусом.

— Ты же говорил, что превращение единорогов нестабильно.

— А я сейчас зелье сварю, и будет все стабильно.

— Зелье? – заинтересовался Хань.

— Даже не думай. Если настолько нечем заняться – почини мне забор.

— Ты меня ещё за водяного не отблагодарил.

— Разве? Я отвлек от тебя Е Сю.

— Е Сю у меня дома, а я – у тебя. Это не считается.

— И что тогда считается?

— Единорог?

— Не смешно.

— Да зачем тебе столько, они все грядки перетопчут.

— В смысле, — столько? – Цзеси снова отвлекся от котла, выглянул в окно и обомлел – на поляну у дома вышло около тридцати белоснежных, сияющих магией существ.

— Целое стадо, — подтвердил Хань.

Вперед вышел единорог с голубоватой гривой и обратился мысленно:

— У нас пропали наши принц и принцесса.

Цзеси вышел из дома.

— А кто из них принцесса?

— Мы и сами все время путаемся. В смысле, не важно.

— Вы как-то долго спохватывались.

— Ну, — единорог покосился на плененных Цзеси сородичей, — они часто подолгу гуляют.

— Они нанесли непоправимый ущерб моему огороду.

— Они смогли разрушить твое заклятие?

— Ага. Сильные. Но я слегка зол.

— И что ты хочешь?

— Немного трудовой повинности.

Единороги потоптались. Земля вздрогнула. Хань посмотрел с намеком – поляна стремительно превращалась в дорогу.

— Хорошо, только ненадолго. Нам нужен Цзэкай для обряда в полнолуние.

— Я пришлю их обоих за два дня, чтобы успели очиститься от проклятия. Но не думайте, что они прощены. Если вы своих детей воспитывать не умеете, будут принимать наказанием от меня.

— Хорошо. Вверяем их вашей заботе.

— Это наказание, а не детская игровая! – возмутился Цзеси.

— Да, я так и понял, — покивал единорог. — Меня зовут Ботао. Зови, если что.

 

На следующий день Хань зачем-то пришел к Цзеси в облике тигра. Наверное, ему надоело с ним разговаривать.

Или он хотел под шумок сожрать Сунь Сяна, пока не настало полнолуние. Цзеси почти решился превратить в человека и его. Сплошная польза бы вышла – и деревья бы больше никто не ломал, и траву бы не рвал, и моральный облик Ханя не подвергался бы опасности.

Но не успел. Тигр поднырнул головой под его ладонь, дождался поглажек, а потом оказался возле стола, встал на задние лапы, сунул нос к котлу — опять ему запах понравился, точно дешевле наварить конфет! — и, неловко дернувшись от окрика Цзеси, опрокинул котёл на себя. Цзеси ошеломленное наблюдал, как тигр не успевает сбежать, и на него выплескивается зелье, а потом на заднюю лапу падает котёл. Тигр взвыл и врезался в стол. Цзеси взмахнул руками и запоздало применил телекинез.

— Не вздумай слизывать! Твою мать, — он бросился к тигру. — Ну поздравляю, теперь ты в этой форме на неделю.

Хань, видимо, решил, что Цзеси теперь несёт за него ответственность, и отказался уходить домой. Цзеси, немного чувствуя свою вину, не стал настаивать и решил, что пару дней потерпит.

 

Очень зря. Ханю не хотелось спать на полу, и с первого же дня началась битва за кровать. Каждый вечер он послушно ложился на пол, а утром обнаруживался рядом, на одеяле. Цзеси грозился уменьшить его до котенка, но тигр только нагло смотрел и требовал его почесать. Цзеси начало казаться, что он где-то сплоховал с зельем, и вместо оборотня получил обычное животное.

С другой стороны, если бы это было так, то тигр бы уже попытался его съесть, а он не пытался.

Он пытался съесть единорога. Цзеси надеялся, что в шутку. Конечно в шутку, иначе не таскал бы Цзеси зайцев, а один раз даже косулю. Сам же потом и сожрал, конечно, но гордое выражение — и кто в доме добытчик — не сходило с морды очень долго.

Цзеси неистово хотелось сварить наконец мятные конфеты, но он решил дождаться возвращения человеческой ипостаси. Во избежание.

В один из дней, во время охоты, тигр умудрился где-то поранить лапу и проявил себя как крайне капризный пациент. Цзеси мстительно рассказал об этом Е Сю, и все, что мог тигр сделать в ответ – это легонько прихватить его зубами за лодыжку. Однако остаться у себя тигр не пожелал и вернулся в дом вместе с Цзеси. Выслеживая его из кустов, как добычу.

Золотой единорог почуял ослабление бдительности и свалил-таки забор, пока Цзеси не было дома. Но это мало ему помогло – по возвращению домой Цзеси застал разломанные деревяшки, взрытую землю, поломанные кусты смородины и лежащего на них единорога. Бедный единорог едва дышал и посмотрел на Цзеси как на спасителя – тигр сидел рядом, положив на круп единорога здоровенную полосатую лапу. У Цзеси сдали нервы, и он пошел варить зелье, пока не сделал из Ханя тигриный коврик. А пока варил, думал — а зачем я себя сдерживаю?

 

Зелье Цзеси залил внутрь мятных конфеток и полил сверху снотворной глазурью. Не устоявший Хань заснул, сложив на Цзеси лапы, и проснулся уже человеком.

— Сам себе не верю, но я счастлив, что ты снова человек.

Хань хмыкнул и устроился поудобней. Цзеси почувствовал, как по шее легко прошелся язык.

— А что, запах ещё не выветрился за неделю? Травы еще действуют?

— Как тебе сказать... — Хань прижал его к себе, незаметно зафиксировав. — Чтобы ты и меня не проклял.

 

И было совершенно непонятно, когда все это закончится.

— Прекрати подкармливать единорогов, — сказал Цзеси, укрепляя магией новый забор.

— Я хочу, чтобы они росли большими и здоровыми, — ответил Хань. И замолчал, задумчиво гладя Цзэкая по гриве. В своем человеческом облике страха у того он явно не вызывал.

— И все? — уточнил Цзеси, когда пауза затянулась. Ну, потому что явно напрашивалось продолжение.

— И вкусным.

— Они магические существа!

— Я тоже.

— Они разумные.

— И вытоптали твои грядки.

Цзеси дрогнул, но не поддался. На ладони его засверкала маленькая молния.

— Я пошутил, — на всякий случай сказал Хань. — Кормлю их исключительно из любви ко всему живому. Они такие маленькие. И милые.

Цзеси махнул рукой и ушел в дом. Хань сунул единорогу яблоко.

— Кушай, кушай, мой хороший.

Эпилог

Когда Е Сю было двенадцать, он сбежал из дома. Взрослый детина по сельским меркам, по дворянским он так же не был юн, и вот-вот должен был вступить в должность пажа лорда Тан в самой столице. Е Сю, в отместку за высококлассное воспитание, написал записку матери транскрипцией языков энтов и сбежал в ночи. Стоило упомянуть тот немаловажный факт, что Е Цю, вторая часть разделённой на два тела души, как поэтически называла их мать, хотел сбежать ещё больше и подготовил заранее деньги, съестное, одежду и коня. А Е Сю великодушно избавил его от смерти в канаве у первого же трактира, а себя — от утомительных телодвижений. Да и вообще, за ним следили во все глаза, можно сказать, Е Сю отвлек внимание на себя.

К слову, в разделённые души Е Сю не верил. А вот в мозги — мозги у них были одни на двоих.

Его.

 

В тот день Е Сю возвращался от Ван Цзеси с добычей. Ему так надоели за дни выздоровления все обитатели леса, что в город он пошел по заброшенной тропе. Где-то через час он заметил заросшую слишком высокой травой поляну. Он бы прошел мимо, потому что надышаться сонными цветами или попастись в клевере его не прельщало, но белое и больше пятно посреди поляны привлекло его внимание.

Главной особенностью Травяного Леса было то, что в нем не водилось никакой нечисти, кроме ведьм. Зато было много полезного. И только легенды о крайнем негостеприимстве Ван Цзеси не давали окрестным жителям растащить лес на щепки. Хотя что ведьмы могут сделать, не заходя за границы разумного? Правда, у рассветного пруда был очень красивый лягушачий хор, который пел довольно сложные песни, и располагался он как раз на границе. Но всяких собирателей редкостей он бы точно не испугал. Их мало что пугает.

Вот Е Сю поначалу и решил, что на полянке прилег один из этих собирателей редкостей. Человеколюбием Е Сю не страдал, но любопытство победить не смог — и подошел разглядеть поближе. К своему удивлению, парня он узнал. Тот служил в корпусе рыцарей в ближайшем городе и часто заманивал Е Сю на рейды против чудовищ. В те времена рыцарь безумно раздражал Е Сю своей неуместной жизнерадостностью и оптимизмом. Аж проклясть хотелось.

Видимо, не ему одному.

Е Сю хмыкнул и подошел поближе. Рыцарь лежал расслабленно, как будто на перине, и едва дышал. Вокруг него покачивали разноцветными головками цветы, а светлые волосы расходились волнами на полтора метра. Сверху изредка падали листики и прочий сор, когда с ветки на ветку перескакивали белки. Как Е Сю и предполагал, аромат цветов был невероятно приятным и усыпляющим. Выводили сладкие трели птички. Так и тянуло растянуться рядом. Е Сю посмотрел на волосы, прикинул, что обрезать их можно только святым оружием, которого у него уже не было, и посмеялся. Птицы гневно замолкли — ну да что они понимали в трудностях с длинными волосами. Е Сю вот понимал — Мучэн выливала на свою шевелюру за один раз столько шампуня, сколько он не использовал за год. И в быту они неудобны, а в бою так особенно. Представив рыцаря с косами на голове, Е Сю похохотал ещё раз и снял заклинание. Рыцарь глубоко вдохнул и открыл глаза. Е Сю подавился смешком. Стих ветер, даже мелкие звери перестали шуршать. Рыцарь сел, оглядел все вокруг, и вопросительно уставился на Е Сю — а тот ни слова не мог сказать. Светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, сделали растерянное лицо каким-то нежным и незнакомым. Напряжение от сильного колдовства, разлившееся в воздухе, наконец нашло выход, и громыхнул гром. Тут же ливануло, и Е Сю зачем-то стянул с себя плащ и укрыл рыцаря.

— Спасибо, но не стоило... — просипел тот и раскашлялся.

— Не спеши благодарить, — отмер Е Сю, — я носил его год, не снимая.

Рыцарь закатил глаза.