Actions

Work Header

Лишь глупцы

Work Text:

Се Ляня все обожали. 

Абсолютно все: мужчины, женщины, любой замирал в восхищении и рассыпался в цветистых восторгах, когда видел наследного принца —  благородного и одаренного талантами. 

Проще сказать, что всё государство было влюблено в Се Ляня. 

Му Цин это знал.

Он это знал, потому что каждый день видел собственными глазами.

Разумеется, Ци Жун ни на секунду не закрывал рта: только и кричал, как прекрасен его царственный двоюродный брат, как он хорош во всём, за что бы ни взялся, и что он вот-вот вознесется, а вы, отребье, глаз с него не сводите. 

Му Цин всё бы отдал, лишь бы заткнуть это назойливое жужжание. 

Фэн Синь был не лучше. Он вечно таскался за Се Лянем, как щеночек, и восхищался им, будто второй Ци Жун. Как по Му Цину, так оба — шумные, отвратительные идиоты. Тошнотворное зрелище. 

Но дело было не только в них. 

Абсолютно все жадно искали внимания наследного принца. Всякий раз, когда кто-нибудь останавливался поприветствовать принца, Му Цину — доверенному слуге — приходилось замирать вместе с ним. Словами не передать, насколько это раздражало. Демоны их побери, Му Цин всего-то хотел спокойно пройти по Королевскому Дворцу, не тормозя каждый пять ли, чтобы Се Лянь поболтал с очередным знакомым! 

Даже тот жутковатый мальчишка в бинтах, которого спас Се Лянь, влюбился в него с первого взгляда, вцепился в него грязными ручонками и отказался отпускать, а через пару лет при первой возможности вступил в армию, чтобы драться за принца. Будто стать солдатом в таком юном возрасте — великий дар, будто жизнь положить за Се Ляня — великая честь. 

Му Цин всё это ненавидел. 

Он всей душой презирал, как целое государство вращалось вокруг Се Ляня, словно без него солнце не восходит. 

Потому он сделал вид, что не заметил, как у него ёкнуло в груди, когда Се Лянь похвалил его владение саблей.

И не важно, что от улыбки Се Ляня у него болело за ребрами, не важно, что под его прикосновениями вскипала кожа — он делал вид, будто не замечает, заталкивал подальше, хоронил эти чувства так глубоко, чтобы они никогда не увидели дневной свет. 

Ведь Се Лянь, его Высочество Наследный Принц, был рожден в роскоши, а Му Цин ненавидел таких людей — людей, которым падали в ноги лишь потому, что их родители баснословно богаты. 

Ведь Се Лянь, его Высочество Наследный Принц — избалованное любимое дитя целого государства, все ему поклоняются, а Му Цин не хотел стать очередным человечком, попавшим в зону притяжения Его Высочества.  

Ведь Се Лянь, его Высочество Наследный Принц — единственный человек на всей этой горе, кто никогда не смотрел на Му Цина свысока, но неизменно относился к нему с добротой, протягивал руку помощи снова и снова, сколько бы тот не огрызался, и Му Цин знал, что ему в жизни не сравняться с Се Лянем — даже за миллион лет.  


 

Конечно же, Му Цин не дурак. 

Он видел, как у Се Ляня светлело лицо, когда ХуаЧэн входил в комнату; как они не сводили глаз друг с друга, словно время остановилось и во всем мире остались только они вдвоем.

Он видел, как Се Лянь весь год, пока ждал возвращения Хуа Чэна, будто смотрел сквозь людей. Нет, он слушал, кивал и даже отвечал, губы складывались в мягкую улыбку, но взгляд карих глаз был чуть отсутствующим, чуть рассеянным, словно он никак не мог полностью сосредоточиться на своем собеседнике. 

А ещё он видел, какой у Се Ляня был вид, когда Собиратель цветов разлетелся бабочками: как он замер на месте, не разжимая опустевших объятий, будто обратился в камень. Будто Хуа Чэн, исчезнув, забрал с собой и живое, бьющееся сердце Се Ляня. 

Видел он и то, как на горе Тунлу Се Лянь чуть с ума не сошел от страха за Хуа Чэна; как Му Цин спросил его “Он тебе правда нравится?”, а Се Лянь ответил ему тут же, не раздумывая. Му Цин тогда с трудом проглотил ком в горле и отвернулся, крепче сжал саблю и решительно проигнорировал, как у него в груди что-то разбилось вдребезги. 

Му Цин вовсе не дурак, чтобы не заметить всего этого, а ещё он не дурак, чтобы так заурядно ревновать. И если у него темнело лицо, когда Се Лянь рассказывал о своем прекрасном Сань Лане, то это совершенно никого не касается. 


 

И вот сегодня, когда в монастыре Водных Каштанов праздновали восстановление здания, Му Цин и Фень Синь провожали взглядами Се Ляня и Хуа Чэна: думая, что никто не смотрит, те взялись за руки и тайком ушли с пира; склонившись друг к другу, они шептались о чем-то, предназначенном только для двоих. 

Фэн Синь фыркнул:

— Чёрт побери, до сих пор не могу поверить! — и задумчиво пробормотал:  — Столько людей, а ему на глаза попался именно этот забинтованный паршивец. Ну кто бы мог подумать? — Фэн Синь покачал головой: — Неужели он его действительно любит? 

Му Цин не ответил ему, старательно избегая смотреть на красную нить судьбы, мерцающую между крепко переплетенных пальцев. 

Фэн Синь обернулся на него и внимательно оглядел:

— Что это у тебя за странный вид?  — спросил он.  

— На себя посмотри, — едко парировал Му Цин. — Ревнуешь к Князю демонов?

Фэн Синь разразился смехом, громко и открыто.

— Ну, может и было такое, — отсмеявшись, сказал он. — Лет восемьсот назад. Но теперь уже нет, спасибо. 

Му Цин уставился на него.

— Какого чёрта? — в момент душевной слабости и сильнейшего шока у Му Цина вырвалось любимое словечко Фэн Синя.  — Какого чёрта? Ты?

Конечно, Фэн Синь всегда вёл себя так, словно по уши влюблен в Се Ляня, но… Му Цин не думал, что так оно и есть. Ведь из них троих это Фэн Синя считали человеком, неравнодушным к женщинам. 

Выходит, и в нём ошибались. Му Цин про себя многозначительно поднял бровь. Вот так поворот. 

— В смысле, я? — резко ответил Фэн Синь. — Да кто был в него не влюблен, чёрт побери? Он же Его Высочество Наследный Принц! 

Му Цин стиснул зубы, когда ему напомнили про положение Се Ляня — истинную причину, почему Му Цин его презирал. Сказать, что Му Цин испытывал противоречивые чувства — значит, ничего не сказать.  

— Погоди-ка, — и тут, когда до Фэн Синя дошло, он вытаращился на Му Цина: —  И ты тоже? — он повернулся всем корпусом и уставился на него: — Ты тоже.  

Му Цин сразу вспыхнул от гнева. Он ненавидел всякое напоминание о своей слабости: ведь в итоге он оказался лишь очередным глупцом, беспомощно и жалко влюбленным в их драгоценного наследного принца. 

— Кто бы говорил! — огрызнулся он: — Уж не тебе об этом трепаться: сам втюрился в демона и заделал мелкого уродливого отпрыска. 

Фэн Синь тут же поменялся в лице и завопил:

— А ну заткнись! Закрой свой грязный рот, я же не знал… она и.. он… они ведь тогда не были демонами! 

— Поверить не могу, неужто никто не догадался о твоем отцовстве, — съязвил Му Цин, — ведь этот маленький уродец  — одно лицо с тобой.

— Да иди ты!  — крикнул Фэн Синь. Он размахнулся, чтобы ударить как следует, но Му Цин отскочил и легко увернулся. 

Несколько гостей обернулись на шум, но увидев, что это генералы Сюань Чжэнь и Наньян устроили свою ежедневную перебранку, они сразу же потеряли интерес и вернулись к разговорам и закускам. 

 

Тем временем Фэнь Син не унимался: он кипел от гнева и стискивал кулаки.

— Я же пошутил, чего ты так взъелся? — невинно спросил Му Цин, стряхивая с рукава невидимую соринку. 

— Ах ты засранец! — рявкнул Фэнь Син.  — Да что б тебя черти драли, тебя и твою мамашу!

 

Му Цин закатил глаза — его совершенно не задели приевшиеся оскорбления Фэн Синя.

— Моя мать давно умерла: нам уже по восемьсот лет, если ты забыл. Честное слово, тебе стоит освежить свой репертуар.

— Раз так, то пусть черти дерут тебя одного!  — мигом исправился Фэн Синь.

— А что ж не выдерешь сам? Не по зубам тебе?  — глумливо осведомился Му Цин, с вызовом вздернув подбородок.

— Да кто… да кому ты вообще сдался?! — негодующе взвыл Фэн Синь. Он пошел красными пятнами, от гнева или же от стыда — Му Цину было категорически безразлично. 

— Так ведь ты сам сказал, разве нет? — ухмыльнулся Му Цин, скрестив руки на груди. Только посмотрите, как легко Фэн Синя вывести из себя, и нет — Му Цин совсем не дразнит его забавы ради.  — Или… погоди-ка, совсем забыл — это ведь Его Высочество ты хочешь… 

— Замолкни ты уже наконец! — Фэн Синь впился в него яростным взглядом, раздувая ноздри. — Даже если мы больше не служим ему, он по-прежнему наш друг, следи-ка за тоном! 

Му Цин застыл. Со мной он никогда не дружил так, как с тобой , — подумал он, но ничего не сказал. 

Несколько мгновений они буравили друг друга взглядами, прошлое окутывало их — ядовитое, словно дым от пожара — а потом Фэн Синь отвел глаза. Он развернулся и ушел, чтобы снова наполнить кубок вином. Даже по дороге он что-то возмущенно бормотал себе под нос. Му Цин опять скрестил руки и уставился на пол. 

Когда Фэн Синь вернулся, Му Цин заговорил первым. Не глядя на Фэн Синя, он вполголоса спросил:

— Когда… когда ты всё понял?

Фэн Синь свёл брови:

— Что понял?

Му Цин закатил глаза:

— Когда ты понял, что…  — он умолк, борясь с желанием вырвать себе язык, только бы не произносить этих отвратительных слов.  — Ну… про Се Ляня, — Му Цин скомкал мерзкую часть фразы, а то ещё чуть-чуть — и его стошнило бы прямо на чистые полы новехонького монастыря. Оцените, как он заботится о Се Ляне. 

— Ах, ты про это. Спрашиваешь, когда я понял, что н-н-неравнодушен к нашему д-д-другу? — передразнил его Фэн Синь, ухмылка смотрелась особенно по-идиотски на его несправедливо красивом лице.  

Му Цин тут же взвился на дыбы:

— Закрой свой рот!  —  прошипел он в ярости.  — И чего я вообще разговариваю с вами, остолопами! Однажды вы меня выбесите до смерти, и все будут знать, кто в ней виноват!  — рявкнул он; вот бы небеса сейчас разверзлись и поразили его молнией, только бы не продолжать этот разговор. К чёрту Се Ляня, к чёрту Фэн Синя, к чёрту всех этих тупиц, с которыми Му Цину приходится мириться каждый день! Что же он совершил в прошлой жизни, чтобы заслужить такое? И вообразить невозможно!  

И только когда Фэн Синь разразился хохотом, запрокинув голову, Му Цин осознал, что произнес это вслух. Фэн Синь смеялся искренне, открыто и безудержно, у него даже выступили слезы на глазах, и Му Цин, разумеется, не задержал взгляд на его загорелой, сильной шее, и от этого смеха у него, разумеется, ничего не ёкнуло в груди.

А Фэн Синь тем временем, согнувшись пополам, хрипел и вытирал слезы от смеха. 

— Вот это да, Му Цин. Ты просто умора, я уже лет четыреста так не смеялся! Если подумать, в последний раз — когда услышал богомерзкий пароль Его Высочества. 

Му Цин закатил глаза. И как же вышло, что у сильнейшего Бога Войны настолько убогое чувство юмора? Не в первый раз Му Цин задумался: что же на самом деле он, да и все остальные, видели в Се Ляне? 

Вспомнив о Се Ляне, Фэн Синь наконец посерьезнел и задумался над вопросом Му Цина.

— Сначала я не понял, — признался он. Потом замолчал, покачивая кубок с вином и погрузившись в воспоминания восьмисотлетней давности об их юности на горе Тай Цан. 

Му Цин ждал. 

— Знаешь, ведь я всегда восхищался Его Высочеством, — наконец сказал ФэнСинь, и Му Цин невежливо фыркнул:

— Правда? Вот это новость.

— Заткнись.

Фэн Синь продолжил:

— Я видел его каждый день с тех пор, как нам стукнуло четырнадцать, мы, можно сказать, выросли вместе. Он же… необыкновенный. Смелый до одури, самый искусный воин во всем государстве, сильный и в то же время — добросердечный. Но потом я понял, что за моим благоговением, моей преданностью стоит...   — Фэн Синь покачал головой, глотнул ещё вина.  — В общем, не важно. Я знал: он так корпит над книгами по самосовершенствованию, так занят уроками фехтования, что ни на ком не задерживает взгляд. Несколько молодых людей из знати дарили ему подарки в надежде на взаимность, Его Высочество им улыбался и благодарил, но всегда видел в них только друзей. 

Му Цин это помнил: как Се Лянь подолгу тренировался с мечом и занимался духовными практиками, оттачивая свои умения; он знал лишь одну цель — вознестись, чтобы защищать простой народ,  и не замечал ничего кроме. Не замечал, как люди из кожи вон лезут, лишь бы завоевать его расположение. 

— Но ты же был ему другом, — заметил Му Цин. — Ты же был ему лучшим другом, — Му Цин никогда не сознался бы, даже с ножом у горла, он бы скорее умер, но не сознался, что пол-юности провел, в тайне смертельно завидуя той особой близости между ними, которой ему не доставалось. А потом Му Цин понял, что окружающие всегда будут его недолюбливать, как бы он себя не вел, и в итоге смирился. 

Фэн Синь отмахнулся:

— Пф-ф-ф, другом, но не таким. Мы были скорее как… братья. Насколько это возможно с нашей разницей в происхождении. Как бы то ни было, потом я встретил Цзянь Лань. А дальше ты знаешь. 

Му Цин знал. Спроси его кто — не признался бы, однако он почти сочувствовал Фэн Синю. Му Цин считал, что ему вечно не везет, но надо признать — Фэн Синю пришлось куда хуже. От этой мысли ему становилось значительно легче и, одновременно, тяжелее — ведь Фэн Синя хотелось вроде как пожалеть. 

Му Цин подосадовал на себя: похоже, за сотни лет он совсем размяк. 

Тем временем Фэн Синь торопливо глотнул вина, словно у него пересохло в горле, и снова заговорил:

— А ты когда понял?

Му Цин хотел прикинуться дурачком и не отвечать на этот вопрос, но Фэн Синь подумал, что он не расслышал, и повторил:

— Когда ты понял, что неравнодушен к нему?

Тень набежала на лицо Му Цина. 

Когда?

Когда Му Цин подобрал тот золотой листок, а Се Лянь впервые соврал ради него? Или когда Се Лянь похвалил его владение саблей, и Му Цин не удержался от предательской улыбки, хотя изо всех сил старался презирать принца? Или когда Се Лянь спас его от учеников, которые хотели избить его до полусмерти? В тот момент Му Цина затопило облегчением и признательностью, но от обиды у него вырвались горькие и злые слова. 

Или же когда Се Лянь яростно кричал на тридцать трех небожителей: Му Цин — не такой, как вы, он мой друг, он никогда не станет вам помогать! И у Му Цина вдруг прояснилось в голове, будто от пощечины: сгорая от стыда, он осознал, что Се Лянь никогда не пренебрегал им, и на самом деле он имел то, о чем все эти годы униженно мечтал — дружбу Се Ляня. 

В итоге Му Цин только скрестил руки на груди и мотнул головой:

— Уже не важно, всё давно в прошлом. 

Всё кончилось, когда восемьсот лет спустя Хуа Чэн объявился в жизни Се Ляня. Он не оставил им и шанса. Му Цин и Фэн Синь знали Се Ляня дольше всех, но за восемь сотен лет ни разу не видели, чтобы он так смотрел на кого-то — словно это Хуа Чэн вечерами зажигает для него луну и звёзды. Все вокруг видели, как сияет счастливый новобрачный. Се Лянь всегда много улыбался, но после возвращения Хуа Чэна улыбка его стала ещё ярче, ещё ослепительней, будто всё, что было раньше — лишь слабая тень той радости, которую он теперь обрел со своим Сань Ланом. 

Справедливости ради надо сказать, что все остались без шансов. Му Цин знал: пока эти двое существуют, они никогда не взглянут на кого-то другого. 

Дело в том, что Му Цин не дурак. Он не настолько дурак и не настолько уверен в своей неотразимости, чтобы и дальше таскаться за человеком, который уже нашел своё счастье.  

Так что Му Цин отступит в сторону. 

Дальше он пойдет своей дорогой. 

Наконец он сказал:

— Наследный принц, который выбрал короля призраков, и жена, которая бросила тебя и превратилась в демоницу. Похоже, нам с тобой обоим не везет.

Фэн Синь засмеялся:

— Вот уж точно. 

Фэн Синь потянулся за своим кубком, где осталось на пару глотков, но Му Цин успел перехватить и выпил всё его вино до последней капли. 

Му Цин никогда не любил алкоголь, ему не нравилось, как от него жжет в горле, но сегодня в этом было нечто освободительное. В голову лезла сентиментальная чушь о том, чтобы смыть прошлое. 

Однако у него был и другой мотив. 

Стоило Фэн Синю понять, что его рука схватила пустоту, он тут же заорал и подскочил:

— Что за чёрт?! Что за чёрт, я тебя спрашиваю?! Ты зачем выпил мое вино?!

Му Цин самодовольно фыркнул:

— Тебе, что, жалко? И что ты со мной теперь сделаешь? Истыкаешь своими стрелами у всех на глазах? 

И вот, пока Фэн Синь гонялся за ним по всему монастырю, злобно изрыгая проклятья и свирепея всякий раз, когда Му Цин ловко уклонялся от его выпадов, тот вдруг понял, что смеется.    

И если задуматься, от чистого сердца он не смеялся удручающе долго. 

Уже и не вспомнить, когда это было в последний раз.

А когда через несколько дней, когда Му Цин с Фэн Синем снова подерутся и в итоге вместе неуклюже шмякнутся на землю, запутавшись в руках и ногах, Му Цин услышит, как у них обоих частит сердце от этой неожиданной близости. И его посетит единственная мысль:Ох, чёрт.

Вот бы он наконец избавился от глупой и неудобной привычки влюбляться в людей, в которых не стоит влюбляться.