Actions

Work Header

С первого взгляда

Work Text:

В дальнейшем он говорил себе, что это все из-за соли. Каким-то внутренним чувством он все же понимал, что это было пустой отговоркой, и окажись соль на своем законном месте (солонка с зеленой крышкой, вторая полка в шкафу у окна), то и объяснения нашлись бы другие. Такова природа человека – находить все новые и новые оправдания своим действиям.

Будильник в то утро опять не сработал, но у Стаса за несколько лет уже выработалась привычка просыпаться за пару минут до звонка телефона, а потом глупо пялиться в потолок в ожидании дребезжащего звона старого самсунга. Звона не было, поэтому пришлось оторвать глаза от лампочки и схватиться за телефон, убеждаясь, что никакой будильник звонить не собирается.

Но о соли.

Стас даже и сам не понимал, на черта ему в магазин в десять утра. Но это было одно из тех неприятно свербящих желаний, которое не дает спокойно сидеть на одном месте.

Давай купим мельницу для сыра. Зачем? Ну, надо.

Еще в прихожей, пытаясь устоять на одной ноге и натянуть злосчастный кроссовок на вторую, параллельно борясь с рюкзаком, норовившим соскользнуть ему со спины на голову, он услышал приглушенные голоса на лестничной площадке. А уже на выходе из дома увидел свою соседку из квартиры напротив – пытаясь одной рукой удержать сумку, та воевала с замком двери. Рядом же стояли ее дочки, терпеливо ожидая, когда мама наконец закроет квартиру.

Стас рылеевских близняшек всегда путал. Знал только, что Настенька носила зеленую куртку, а Варенька любила пинать голубей. Правда, иногда голубей пинала и старшая, и тогда Стас окончательно путался.

– Наталья Михайловна, вам помочь? – неуверенно окликнул соседку Анастасий. Чем именно помочь, он не знал, но воспитание не дало ему просто пройти мимо.

Настя и Варя синхронно вскинули головы, глядя на него. Наталья Михайловна обернулась.

– Замок опять заклинил, – пожаловалась она и в бессилии пнула железную дверь носком туфли. Варя дернула сестру за рукав, что-то шепнув ей на ухо, и девочки заулыбались. – В больницу опаздываем, так еще и с собакой погулять не успели. Как Кондраша в свою командировку улетел, так все из рук вон плохо выходит.

Только сейчас Стас заметил, что в ногах у молчаливых близняшек нетерпеливо снует пушистая жопка корги. Собака то и дело переступала с лапы на лапу и ерзала на месте, пристально глядя на хозяйку.

– Дайте-ка я, – Стас мягко отстранил женщину от двери, забирая у нее ключи, подтолкнул тяжелую железную створку бедром и легко провернул ключ в скважине. Наталья облегченно выдохнула. – Если вы опаздываете, давайте я с вашей собакой погуляю до вашего прихода.

– Ну что ты, Стась, не надо так, – попыталась отказаться Рылеева, но он уже забрал поводок с корги, и женщина сдалась, подхватывая дочек под руки. – И что бы я делала, если бы ты не вышел из дома…

– Ерунда, – отмахнулся Стас, пропуская их вперед, мягко потянул пса за ошейник, подталкивая к ступеням. Настенька (или все-таки Варенька) оглянулась на него через плечо, и Кузьмин тепло улыбнулся ей, получая неуверенную улыбку в ответ. – А Кондратий когда возвращается?

– Обещал, что на следующей неделе в город вернется, – Наталья легонько дернула Варю за рукав, когда та уже занесла ногу, чтобы пнуть толстого кота, сидящего на последней ступеньке. Стас чуть опередил их, краем глаза следя, чтобы коротколапый пес не задохнулся на натянутом поводке, придержал тяжелую подъездную дверь, давая женщине с детьми выйти первыми. – Тебе точно удобно? У тебя свои дела, наверное, а тут мы…

– Да какие дела, – повел плечами Стас, придержал за рукав Настю, которая тут же рванула вперед, не дожидаясь матери и сестры, – как в отпуск вышел, так и не знаю теперь, чем заняться.

– Друзей бы позвал. Помнится, раньше к тебе постоянно приходил такой темненький, глазастенький, а сейчас и не видать его. Поссорились?

Стас горько усмехнулся. Темненьким и глазастеньким, вероятнее всего, был Веня, его бывший молодой человек, которого Кондратий с Наташей свято считали его лучшим другом. Сейчас от этого самого лучшего друга уже месяцев пять не было никаких новостей, и если быть предельно честным, Стас был бы рад не видеть его еще столько же.

– Если вы припозднитесь, я пса у себя придержу, – сказал он, когда Наталья уже отошла на некоторое расстояние от подъезда. Варя – или Настя – обернулась, улыбнулась ему весело, и Стас усмехнулся, махая ей рукой.

Дети его любили.

Он их – нет.

И все равно почему-то работать пошел именно в школу, именно к детям.

По штанине мазнуло что-то тяжелое, и Стас опустил голову, встречаясь взглядом с черными глазами-бусинками. Золотистый корги забавно дергал ушами и вилял мохнатым задом, внимательно глядя на мужчину.

– Ну пойдем, что ли, – обратился он к псу, двинувшись в сторону детской площадки. Замер у низкой цепочки-оградки, а затем тряхнул головой и уверенно переступил ее. Пес весело прыгнул следом.

В десять утра площадка была почти пуста. Дети из соседних домов стягивались ближе к обеду, и в этот час над их двором висела спокойная и умиротворяющая тишина. Стас, задумавшись на минуту, отстегнул поводок, наматывая его на руку, и пес, мокрым носом ткнувшись ему в ладонь, тут же убежал, смешно подпрыгивая на каждом своем коротколапом шаге.

Хороший пес. На человека похож.

Расположившись на скамье, Стас запоздало вспомнил, что у него дома, вообще-то, нет соли, и он вышел именно за ней; но соседский пес обнюхивал клумбы на другом конце площадки, и Кузьмину было элементарно лень подниматься с места.

Какая там у этого пса кличка? Что-то дурацкое, с фамилией связано. Кондратий пса в честь друга назвал, чтобы отомстить за что-то там, а после кличка прижилась, и даже сам друг уже не обижался. Правда, сейчас Стас не мог вспомнить, как же ему подозвать пса, и надеялся, что пушистый дружок сам подбежит к нему, когда наиграется.

Стас вздохнул, удобнее откинулся на скамье, с прищуром глядя на исчезнувшую в кустах собачью задницу. И, только вытащив из рюкзака телефон, увидел его.

Как в дурацких книжках, ей-богу. Стас даже телефон обратно убрал, стоило ему заметить знакомую фигуру на качелях. Как его зовут, Кузьмин не знал, но вот уже две недели каждое утро видел его с балкона, когда выходил курить. Все та же черная толстовка, те же рваные серые джинсы и потрепанные кроссовки, шаркающие по земле. Может, он и раньше приходил на эту площадку каждое утро, просто Стас был на работе в это время, а потому видеть его не мог.

Пес Рылеевых, совершив свой ритуальный круг по площадке, вернулся и ткнулся носом в кроссовок подростку, сидящему на качелях. Тот замер, чуть поджав ноги, словно боялся, что его сейчас укусят, а затем несмело протянул руку, касаясь мягкой персиковой шерсти.

Пес тут же завилял хвостом и тихо гавкнул. Парнишка замотал головой в поисках хозяина, затем обернулся через плечо, глядя на Стаса. Кузьмин вздохнул и поднялся на ноги, медленно приблизившись.

– Красивая, – произнес парень, не переставая гладить собаку между ушей. Тот жмурился, ластился под его руку и вилял хвостом в три раза чаще. – Ваша?

– Соседская, – отозвался Стас, прислоняясь плечом к железной опоре качелей.

– А как зовут?

Стас замялся на секунду, нахмурился, пытаясь вспомнить кличку пса. Фамилия, точно.

– Трубецкой.

– Как-как? – кажется, парнишка улыбнулся, не сдерживая смешка.

– Все вопросы к хозяину, не ко мне.

Трубецкой гавкнул, покрутился на месте, собирая на свои пушистые рыжие бока пыль, потыкался в руку парня, а потом запрыгнул ему на колени. Тот даже охнул от не самой легкой собачьей задницы.

– А он не кусается? – подросток поднял голову, глядя на Стаса, и тот повел плечом.

Глаза у него были красивые. Наверное, Кузьмин вполне мог бы сказать, что в них можно утонуть.

– Не знаю. Сейчас и проверим.

Судя по нахмуренным бровям, проверять кусачесть Трубецкого пареньку не хотелось. Все еще робея, он провел ладонью по широкой собачьей спине, зарылся пальцами в мягкую шерсть. Стас молча наблюдал за ним.

С незнакомым мальчишкой отчего-то хотелось поговорить, но Стас не знал, о чем. Просто без лишних слов смотрел, как тот тискает пса, восторженно задерживая дыхание всякий раз, когда мокрый нос то и дело тыкался ему в лицо.

– Ты ведь рядом живешь, верно? – откашлявшись, спросил Стас, наконец оторвал глаза от его рук, пропускающих сквозь пальцы шерсть Трубецкого. Мальчишка медленно кивнул. – Я с балкона тебя постоянно вижу.

– В пятом доме, – он неопределенно мотнул голову в сторону красной пятиэтажки. Стас обернулся. – А я вас тоже постоянно вижу. Вы на третьем этаже живете.

Стас слабо удивился. Надо же, все это время не только он наблюдал.

– Меня Поля зовут. Ипполит.

– Анастасий. Можно просто Стас.

Трубецкой громко гавкнул. Ему не понравилось, что Поля перестал гладить его, а устремил свое внимание к Стасу.

– А раньше вы никогда не выходили. Во двор, то есть.

– Соседка попросила пса выгулять, пока она с детьми в больнице.

– Понятно.

Разговор не клеился. Стас обхватил себя руками, когда подул холодный ветер, хмуро глянул на серое небо. Только бы дождь не пошел. Хотя, по прогнозу вроде не обещали, но этим синоптикам верить – все равно что на кофейной гуще гадать.

– Я в детстве тоже собаку хотел, – нарушил молчание Ипполит. Стас, устав стоять, опустился на соседнее сиденье качели, слабо толкнувшись. Заскрипела ржавая цепь, Трубецкой потянулся к нему и едва не упал с коленей Поли на землю; благо, паренек успел в последнюю секунду схватить его за жирный бок. – Но у старшей сестры аллергия на шерсть, и мне не разрешили. А вы собак любите?

Он повернул голову, глядя Стасу в глаза. Кузьмин ощутил себя некомфортно, поспешно отводя взгляд себе под ноги.

Собак он не любил.

– Наверное, – отозвался он. Ипполит продолжал смотреть. Рука замерла на собачьей холке.

Через секунду Стас не выдержал.

– Ты ведь еще будешь здесь, верно? – спросил он, с силой сжав цепи качели, затем опомнился и разжал ладонь, брезгливо оттираясь от ржавчины. Поля кивнул, не сводя с него глаз и не убирая ладоней от Трубецкого. – Не посмотришь за псом, пока я до магазина? Я быстро, туда и обратно.

– Ладно. – Ипполит отвел взгляд, сжал в руках собачью морду и улыбнулся. Стас еще какое-то время сидел рядом с ним, а затем поднялся на ноги, замирая от легкого головокружения.

Вернулся он и правда очень быстро, но не спешил приближаться: остановился за спиной у Поли, наблюдая за тем, как он смеялся и мило болтал с псом.

Совсем как маленький ребенок, наконец получивший от родителей на день рождения собаку.

Стасу эту идиллию прерывать не хотелось, но из больницы вот-вот должна была вернуться Наташа с дочками.

– Держи, – он опустился на сидение качели и протянул Поле плитку молочного шоколада.

– За что?

– За то, что с собакой посидел.

Поля рассмеялся.

– Спасибо. Вы, наверное, сейчас уйдете, да?

Стас кивнул, прицепляя поводок к собачьему ошейнику. Точно почувствовав, Трубецкой спрыгнул с Ипполита на землю, сел и замер, внимательно глядя на Кузьмина. Поля вздохнул.

– Если хочешь, то я могу попросить у соседки погулять с Трубецким и завтра. – Стас и сам не знает, почему он это вдруг предложил. В свой законный отпуск вставать в десять утра, чтобы выгулять пса, хотя он и собак-то не особо любит? И все из-за какого-то подростка, который в детстве мечтал о собаке, но так ее и не получил?

У Ипполита загорелись глаза, и Стас мысленно вздохнул, уже прикидывая, на сколько нужно ставить будильник, который, конечно же, в очередной раз не сработает.

***

В последние недели Стас курил слишком много; такое количество никотина заставляло задумываться о покупке никотиновых пластырей. Но пластыри так и не были куплены, оставаясь очередным пунктом в списке дел, которым никогда не суждено быть сделанными до конца, а вот окурки в пепельнице на балконе увеличивались с каждым днем.

Чаще всего Стас курил по утрам, с высоты своего балкона наблюдая за детской площадкой.

Поля приходил почти каждый день, занимая свое привычное место на качели. Иногда слушал музыку в наушниках с телефоном в руке, иногда читал книгу, иногда просто сидел.

Для Стаса это стало ежедневным ритуалом – наблюдать за мальчишкой, не приближаясь. Издалека, с высоты третьего этажа.

Порой Поля смотрел на него в ответ и махал рукой. Тогда Стас тушил недокуренную сигарету прямо о балконный парапет и молча заходил обратно в квартиру.

С собакой Рылеевых после того случая он гулял еще раза три или четыре. Потом из командировки вернулся Кондратий и гулял со своим Трубецким уже сам, но даже тогда Стас смотрел с балкона, как пес, издали больше похожий на толстенькую буханку хлеба, ластился к мальчишке, норовя облизать все лицо.

Стас вспоминал, как громко смеялся Поля, когда один раз Трубецкой без предупреждения запрыгнул на него самого, из-за чего Кузьмин с неясным воплем свалился с качелей, придавленный сверху пушистой жопой корги, и от этих воспоминаний ему стало не по себе.

Этому мальчишке лет пятнадцать же. Стасу о нем думать вообще не положено.

Он уже жалел, что позволил директору отправить себя в отпуск. Без работы ему было тяжело – даже не в том плане, что дома было совершенно нечем заняться, нет. В школе он мог обложиться тетрадями учеников, закопать себя в проверке скатанных с Интернета эссе, а не думать о руках какого-то там соседского пацана, который постоянно грызет ногти и, судя по вечно не заживающим царапинам, обитает в каком-то кошатнике.

И уж тем более он не должен думать о его руках поздно вечером, стоя под душем с закрытыми глазами и опуская ладонь на член.

Временами Стасу становилось тошно от самого себя, но мысли о мальчишке из пятого дома все никак не покидали его голову, и даже настойчиво внушаемое самому себе: «Он еще ребенок, Кузьмин, он младше тебя на двенадцать чертовых лет, опомнись» не спасало ситуацию.

Стас перестал выходить по утрам на балкон. До конца отпуска еще три недели, переживет и без перекуров.

Правда, каждый раз, проходя мимо окна на кухне, он невольно цеплял взглядом смутную фигуру на качелях во дворе, и где-то под ребрами от этого болезненно тянуло.

От безысходности своего мерзкого положения он даже подумывал найти в списке своих контактов номер Вени, но затем понимал, что пока еще не настолько отчаялся, чтобы из-за какого-то там мальчишки с дурацким именем звонить бывшему.

А мальчишка с дурацким именем Ипполит с каждым днем все чаще и чаще заставлял думать о себе, не желал так просто исчезать из головы Стаса, и от этого на душе становилось все хуже и хуже.

Может, ему и не этот Поля был нужен. Может, ему просто нужен кто угодно, а мозг сам зацепился за симпатичного паренька. Стас настойчиво убеждал себя в этом, когда поздней ночью в темной прихожей своей квартиры прижимал к двери ванной малознакомую девушку, жадным поцелуем приникая к ее тонкой шее.

Кажется, ее звали Майя. Или Марта. Стасу было все равно. Закрыв глаза, он вплетался пальцами в ее мягкие волосы, осторожно подаваясь тазом навстречу, и старался просто наслаждаться процессом.

Но разум услужливо подкинул воспоминание об одном из тех дней, когда он гулял с соседским псом в компании Поли – в волосах паренька запутались мелкие травинки, и его кудри тоже были мягкими на ощупь, когда Стас бережно вытаскивал из них ветки и листья.

То, что сейчас перед ним на коленях стоит именно Поля, а не Майя, представилось слишком отчетливо, и Стас почти в ту же секунду с тихим стоном кончил, сильнее сжимая пальцы в мягких волосах.

Вот же… черт.

***

Глядя на пустые две полки в холодильнике, Стас начинал догадываться, что пора бы выйти из квартиры впервые за последние дни и сходить в магазин, если он не хочет умереть голодной смертью.

Впрочем, с зарплатой школьного учителя это было лишь вопросом времени.

Уже в полутемном коридоре, медленно шнуруя кроссовки, Стас подумал, что может снова столкнуться во дворе с Ипполитом. Сердце от того забилось сильнее, а дыхание почему-то сорвалось. Он разозлился на самого себя, резко поднимаясь на ноги. Это было уже смешно – что теперь, ему из дома не выходить, потому что какой-то там мальчишка с улицы ему по ночам спокойно спать не дает?

Не переставая зло ворчать на самого себя, Стас вышел из квартиры, громко хлопая дверью – лязг металлического листа ударил по ушам, эхом разносясь по всему подъезду. Едва не прищемив себе пальцы, Кузьмин выругался, наконец провернул ключ в замке, отошел от двери и замер, заметив сидящего на грязных ступенях лестницы Ипполита.

Увидев, что Стас его все же узнал, он вскочил на ноги, смущенно одергивая задравшуюся толстовку и с силой сжал исписанные перила. Какое-то время они смотрели друг на друга, но ни один не нарушал тишину, и тогда Стас молча прошел мимо него, игнорируя бешено бьющееся сердце и сухость во рту. Рядом с этим Ипполитом он чувствовал себя отвратительно, в один момент теряя все свои социальные навыки.

Рядом с Ипполитом забывались все слова, а тело отказывалось слушаться, и Стас всерьез опасался, что он под взглядом этого мальчишки элементарно забудет, как ходить, и врежется носом в стену.

Он уже спустился на один пролет, вскинул голову невольно – Ипполит продолжал растерянно переступать с ноги на ногу, глядя на него, но будто не решаясь что-то сказать.

Стас подумал о том, каким же изящным и худым он кажется с этого угла зрения.

– Чего тебе? – устало спросил Стас, останавливаясь на месте. Поля поджал губы, нахмурился, сделал пару-тройку неуверенных шагов вниз по ступеням, но так и не приблизился, замирая на середине лестницы.

– Вы верите в любовь с первого взгляда? – сглотнув, выдавил Поля, и на секунду Стасу даже показалось, что он ослышался.

А нет, все именно так: мальчишка из пятого дома, который в самых потаенных его снах выгибался и сладко стонал в голос, теперь стоял в подъезде его дома, таращился своими бездонными глазами, глядящими прямо в душу, и спрашивал, верит ли Стас в любовь с первого взгляда.

Стас в нее не верил.

– Нет, – ответил он, отводя взгляд куда-то на холодный камень под ногами, сделал пару шагов вниз, и после услышал приглушенное:

– А я верю.

Стас остановился, закрыл глаза, досчитал до трех, а затем порывисто вернулся, замирая в паре шагов от Ипполита. Тот смотрел ему прямо в глаза, стоя на три ступени выше, и только сейчас Стас обратил внимание на то, какой же он, по сути, хрупкий.

Совсем еще мальчишка, ребенок.

Кузьмин , ты рехнулся.

– А от меня ты чего хочешь? – тихо спросил он, и даже эти его еле слышные слова отразились от стен. Поля опустил взгляд, поджав губы. Ресницы его слабо трепетали от частого моргания, и когда Стас уже хотел развернуться и уйти, он сглотнул и с трудом выдавил:

– Я в вас влюбился.

Вот так вот просто. Влюбился. В незнакомого, по сути, мужика, который пару раз дал ему погулять с собакой – причем, с чужой.

– Ерунду не неси, – Кузьмин отвернулся, но Поля схватил его за рукав, не давая отстраниться. Скидывать его руку с себя было больно почти физически. – Домой иди, малой. Родители потеряют.

– У меня нет родителей, я с сестрой живу.

– Ну значит, сестра потеряет.

– Не потеряет, ей все равно, где я. Не отталкивайте меня, пожалуйста!

Стас устало вздохнул, когда чужие пальцы снова сжались на его рукаве.

Рядом с Ипполитом он забывал, как дышать, а сердце, и без того израненное, болело еще сильнее.

– Пожалуйста, – еще раз выдавил Поля, глядя на Стаса с отчаянием. Поняв, что по крайней мере сейчас его не оттолкнут, он облизал сухие губы и сбито зашептал: – Вы же тоже это чувствуете, я знаю. И если все взаимно, если у нас с вами это взаимно, то почему вы отталкиваете меня от себя? Если я сам себя предлагаю – целиком, полностью, то почему же вы отказываетесь?

Стасу от этих слов хотелось взвыть, но он лишь сжал в своих ладонях руки Ипполита, осторожно отстраняя от себя.

– Домой иди, – сухо повторил он, разворачиваясь и оставляя Ипполита на ступенях. Тот сипло выдохнул, опуская руки и сжимая ладони в кулаки. – Если уж так не терпится кому свою девственность подарить, то найди себе подружку в тиндере.

– Зачем мне тиндер, когда есть вы, – коротко произнес Ипполит, и Стас вздрогнул от этих слов, но ничего не сказал, молча уйдя от него. Все внутри него переламывалось с глухим неприятным треском, но Стас понимал, что так будет лучше. Поле нужно к школе готовиться, а не забивать голову глупостями.

Вернувшись из магазина спустя полчаса, он был удивлен, заметив Ипполита там же, где он и был тридцать минут назад – на ступенях лестницы, плечом привалившись к стене. Увидев поднимающегося на третий этаж Стаса, он не поднялся, только голову вскинул, глядя снизу вверх.

– Ты думаешь, что я ребенок еще, – переходя на «ты», зло произнес Ипполит. В свете тусклой лампочки между пролетами Стасу на мгновение показалось, что в глазах у него стояли непрошенные слезы. – А мне через месяц восемнадцать исполняется.

Восемнадцать. На малость, на самую малость камень на душе Стаса стал легче, но даже тот факт, что Поля оказался на три года старше, чем он думал, никоим образом не менял ситуацию в лучшую сторону.

– Я не уйду отсюда, – Ипполит поднялся на ноги. Стас поправил рюкзак, тяжело висящий на плече, вздохнул и прошел мимо него к своей квартире.

– Ну заходи уж, – произнес он, открывая дверь, и Поля, до этого напряженный, словно пружина, облегченно выдохнул, тенью проскальзывая в квартиру Стаса. Кузьмин молча зашел следом, закрыл за собой дверь, оставляя ключи в замке, развернулся и тут же наткнулся на теплые губы, прижавшиеся к его.

Где-то под ребрами вспыхнул огонь, медленно расползающийся по всему телу, Стас от неожиданности отстранился, больно врезаясь спиной в ручку двери, сумка упала с его плеча, но Поля снова полез за поцелуем, вжимаясь в его губы жадно, неумело, но от того не менее горячо.

– Поля, стой, – Стас отвернул голову в сторону, схватился за запястья Ипполита, сжимая и отстраняя от себя. – Не надо. Иди в ванную, мой руки.

Не глядя на него, Анастасий подхватил упавший на пол рюкзак, обогнул замершего посреди коридора паренька и скрылся на кухне, чтобы уже там, дрожащими руками кое-как затолкать купленное в холодильник, привалиться спиной к холодной стене и зло прикусить кулак, чтобы сдержать рвущийся из груди крик.

Ипполит его без ножа резал, играл на его нервных окончаниях, как на музыкальном инструменте каком-то, а Стас и не против был. Внутренний голос так и нашептывал, что он пожалеет обо всем этом, крупно пожалеет, что сейчас, прямо сейчас он совращает подростка – ну и что с того, что ему через месяц восемнадцать? Это ничего не меняет, он все еще ребенок. Да он даже целоваться толком не умеет!

Едва сдержавшись, чтобы не ударить кулаком по стене, Стас подошел к раковине, до конца выкручивая кран с холодной водой и игнорируя брызги, веером оседающие на нем. Хотелось полностью сунуть голову под ледяную струю, а еще лучше – утопиться к чертям, потому что прямо сейчас в его квартире находился Ипполит, а Стас готов был умереть на месте от такой близости к нему.

Он не сразу заметил, что плеск воды за стеной прекратился, а сам Поля по-кошачьи тихим и плавным шагом уже пробрался на кухню. Вздрогнул, увидев его неуверенную фигуру у стены, чтобы занять себя, схватился за чайник, набирая воду из-под крана.

– Голоден?

– Нет, спасибо.

Стас с шумом опустил чайник на подставку, щелкнул кнопкой, еще несколько секунд после этого пялясь на его синеватую подсветку. Ипполит все так же стоял у стены, не решаясь приблизиться.

За окном уже смеркалось, оранжевые линии заходящего солнца перечеркивали кухню на неровные куски. Стас сжал руки в кулаки, закрыл глаза и устало опустился на стул у стола, потирая виски пальцами.

– И вот что мне с тобой делать?

Ипполит усмехнулся, но ничего не ответил. Только приблизился все в том же молчании и сел к нему колени, подрагивающими от волнения руками обхватив за шею.

Стас застыл, не в силах пошевелиться, и даже не подумал сопротивляться, когда он потянулся к его губам.

Целовался Ипполит до того неумело и неуверенно, что от этого внутри все замирало и обрывалось. Стас аккуратно переместил ладони на его шею, вздрагивая от того, насколько же он был горячим, нежно гладил выступающие шейные позвонки и послушно позволял пареньку кусать свои губы. А Поля будто с каждой секундой становился все голоднее и голоднее: прижимался к нему всем телом, запускал пальцы в волосы, оттягивая и привлекая вновь, кусался и зализывал укусы, словно дикий звереныш, и захлебывался в поцелуе, беззвучно всхлипывая Стасу в рот.

Он был просто невозможным, и Кузьмина нехило вело от его влажных губ, от на удивление сильных рук, от тяжелого тела на собственных коленях.

Его вело от самого Ипполита, и вело так сильно, что все слова и угрызения совести стирались из головы, оставляя только дикое, неуемное чувство без названия и определения, сжирающее его изнутри.

В последний раз проведя языком по губам Стаса, Ипполит отстранился, пряча стремительно краснеющее лицо на его плече. Он часто дышал, комкал в пальцах ворот стасиного свитера и то и дело облизывался, самым кончиком языка задевая кожу.

А затем, словно отдышавшись в одну секунду, рывком поднялся за ноги, потянул за собой Стаса и уверенно потащил с кухни в гостиную, словно это он был в этом доме хозяином, а сам Стас – случайным гостем.

Толкнув его на диван, Поля вновь с ловкостью забрался к нему на бедра, острыми локтями упираясь в спинку дивана по обе стороны от его головы.

– Поля… – договорить Стас не успел, потому что Ипполит снова поцеловал его, зажмуриваясь и проталкивая ему в рот язык.

И Стас сорвался.

Позволяя чужому языку неумело вылизывать свой рот, он запустил руки под футболку парня, с медленным наслаждением пересчитывая все выступающие позвонки, и под его ладонями Ипполит выгнулся, плотнее прижимаясь всем телом.

Слишком горячо, слишком жадно, слишком мокро – Стас терялся в затопивших его эмоциях, его ладонь под футболкой Поли поднялась еще выше, сжалась на шее, и Кузьмин не выдержал, одним плавным, но быстрым движением повалил его на диван, нависая сверху и припадая губами к открывшейся шее.

Поля от неожиданности охнул, напрягся, и Стас, точно опомнившись, резко отпрянул от него, точно от удара током. Поля подтянулся на руках, утирая мокрые от слюны губы и пристально глядя на Стаса в ответ; он тяжело дышал, а его возбуждение слишком отчетливо бросалось в глаза даже через плотную джинсовую ткань.

– Почему отстранился? – прохрипел он, сглатывая, и Стас рывком поднялся с дивана, отходя к окну. Его шатало и малость мутило, а образ растрёпанного, ошалелого Поли стоял перед глазами, не желая исчезать.

Это было неправильно.

– Нам лучше остановиться, пока не стало поздно, – произнес Стас, закрывая глаза и сжимая руки на подоконнике, пока его острый край не впился в ладони до тупой боли. Поля молчал, и только его медленное дыхание раздавалось в мертвой тишине комнаты.

А после эту самую мертвую тишину прорезал слишком громкий, весьма характерный звук разъезжающегося замка на джинсах.

Стас лишь крепче сжал руки на краю подоконника, стиснул зубы, напрягаясь до боли в шее – только бы не повернуться; он знал, что если повернется, то пропадет целиком и полностью.

Если замереть, прислушаться к тому, что происходит за спиной, то можно услышать, как Ипполит плюет на свою ладонь, чтобы после обхватить ей член, медленно ведя всей рукой вверх, задержать ладонь, большим пальцем обводя обнажившуюся головку, а затем – снова вниз, резким, рваным движением.

Что он вообще себе позволяет, этот мальчишка…?

Дыхание Поли прервалось, он хрипло выдохнул, и Стас спиной ощутил его пристальный взгляд, прожигающий до души. Но не обернулся, только сильнее зажмурился, борясь с желанием заткнуть уши руками, потому что слышать Ипполита было даже хуже, чем видеть.

– Посмотри на меня, – попросил он дрожащим голосом, и Кузьмин прикусил губы до боли, облизнулся, так и не открывая глаз. Внутри него все пылало, и с каждом смазанным выдохом Поли этот огонь разгорался сильнее и сильнее.

Ему не нужно видеть – он и так может запросто представить, как исцарапанная кошачьими когтями рука в рваном темпе движется по члену, как сильные для такого хрупкого парня пальцы обводят каждую выступающую вену, как Поля толкается в свой кулак, не сводя глаз со Стаса.

Стас открыл глаза, едва не захлебываясь собственной слюной от столь ярких образов, вспыхнувших в мыслях, и все же не выдержал, медленно разворачиваясь и возвращая Поле его взгляд.

Реальность оказалась куда острее фантазий, и Кузьмин с огромным трудом удержался на ногах, увидев на своем диване раскрасневшегося Ипполита, который отчаянно кусал губы в попытках сдержать стоны и неторопливо водил рукой по члену, не сводя затуманенного взгляда со Стаса.

Все внутри в Анастасия кричало: подойди к нему. Перехвати его руку, дотронься, покажи, как будет приятней. Но вместо этого он продолжал молча наблюдать, как паренек на его диване ублажает сам себя.

Стас никогда не подмечал за собой замашки вуайериста, но от такого Поли – ни капли не смущенного, открытого, горячего – было невозможно оторвать глаз, и он с жадностью запоминал каждый его шумный выдох, каждое движение пальцев по члену, каждую сладостную эмоцию на его красивом лице.

Стас не подходил. Стас молча наблюдал, еще сильнее распаляя Ипполита, и под его долгим немигающим взглядом мальчишка сдался, широко раскрывая рот на беззвучном стоне и кончая в ладонь. Кузьмин сглотнул вязкую слюну, глядя на белые капли спермы на его пальцах, и резко выдохнул, быстрым шагом выходя прочь из комнаты, чтобы уже на кухне зло ударить кулаком по стене, засовывая голову под холодную струю воды.

***

Манера Ипполита приближаться по-кошачьи тихо и вкрадчиво пугала. Стас вздрогнул, от неожиданности роняя кружку – благо, не разбилась, но Поля все равно отскочил в сторону.

– Извини.

– И что за концерт ты сейчас устроил?

Стас все еще стоял к нему спиной, невидящим взглядом уставившись на матовую поверхность кухонного гарнитура. Поля не подходил, сохраняя между ними дистанцию в метр.

– Понравилось?

Стас закрыл глаза, еле сдерживаясь, чтобы не ударить кулаком по холодному дереву еще раз. Досчитал до трех, а затем резко выпрямился, приблизился к Ипполиту, грубо оттолкнул его к противоположной стене, больно вжал острыми лопатками в твердую поверхность, сдавил локтем горло и требовательно впился в его губы.

Хотел любви – получай.

Стас не церемонился, не разменивался на нежности: кусал его губы до острой боли, толкался языком в его рот, не давая даже шанса вдохнуть. Пусть узнает, что он – не его робкая одноклассница, не милый мальчик из параллельного класса, а взрослый парень. Может, хоть тогда Ипполит поймет, что от него нужно держаться подальше.

Он ждал, что через секунду, две, три Поля его оттолкнет в страхе, но все произошло с точностью до наоборот: он лишь простонал ему в рот (Стаса тут же прошибло током от его тонкого стона) и притянул к себе ближе, потираясь пахом о его бедро.

– Если ты поцелуешь меня так еще раз, то у меня снова встанет, – прохрипел Ипполит, стоило только Стасу оторваться от его губ и убрать локоть с его шеи, – и в этот раз я захочу большего.

– Ты даже сам не знаешь, чего ты просишь, – сухо произнес Стас, отстраняясь и отходя от него. Бросил взгляд в окно, где апельсиновое закатное небо сменилось сизыми сумерками, недовольно мотнул головой, будто отгоняя ненужные мысли, и с силой сжал виски пальцами. – Иди домой. Сестра потеряет.

– Прогоняешь?

– Да, прогоняю. Уйди, пожалуйста.

Это должно было прозвучать резко, жестко, чтобы Поля раз и навсегда забыл дорогу к его квартире, чтобы возненавидел его за холодность, но на последнем «пожалуйста» голос у Стаса сорвался, дрогнул, и слова его прозвучали жалко, почти умоляюще. Поля молчал несколько секунд, а затем криво усмехнулся и в молчании вышел, оставляя за собой неприятное гнетущее безмолвие и резкий хлопок входной двери в коридоре.

***

Следующая неделя отметилась беспокойным сном, двумя-тремя звонками из школы по поводу утерянных не то журналов, не то еще какой-то дребедени, потерянными ключами и крайне отвратительной погодой, так сильно совпадавшей с внутренними ощущениями Стаса.

Ипполита он больше не видел. Парень за всю неделю ни разу не появлялся на своем излюбленном месте на детской площадке, и Кузьмину подумалось, что теперь он может спокойно выдохнуть: мальчишка наконец-то оставил свою глупую влюбленность, понял, что Стас – не тот человек, с которым его ждет прекрасное и светлое, и забыл о нем.

Но спокойно выдохнуть от этого почему-то не получилось. Наоборот, в душе будто поселилось что-то отвратительно холодное, грызущее его изнутри, и Кузьмин не знал, как избавиться от этого ощущения потерянности и одиночества.

Он даже впервые за несколько месяцев открыл номер Соловьева, но так и не решился что-либо ему написать.

Без Ипполита Стас не чувствовал себя живым.

Без Ипполита Стас себя не чувствовал.

Признаться самому себе, что он влюбился в парня на девять лет младше, было сложно до скрежета зубов, и Стас упорно отгонял эти мысли от себя. Ему было привычнее думать, что соседский мальчишка привлекает его только в сексуальном плане, потому что тогда страсть он объяснить мог, а вот чувства – нет.

Детская площадка без привычной фигуры на качелях выглядела криво нарисованной декорацией, и Стас вернулся с балкона обратно в квартиру, даже не закрывая дверь и давая летнему сквозняку спокойно гулять по комнате. Все мысли его возвращались к одному и тому же, и это выматывало его, выпивало все силы.

Стас не мог не думать о мягких вьющихся волосах, упрямо лезущих в голубые глаза, не мог перестать вызывать в памяти исцарапанные руки с неровными ногтями, не мог не вспоминать звонкий мальчишеский смех и восторженный блеск в глазах.

Погано. Просто погано, другого слова Стас и подобрать не мог, когда выкуривал вторую пачку за день, потерянным взглядом сверля пустые качели на детской площадке.

Поэтому, когда раздался долгий, до зубной боли протяжный звонок в дверь, он не спешил открывать, двинувшись в коридор скорее из-за желания оборвать эту невыносимую трель, давящую на мозг, нежели чтоб узнать, кого к нему принесло в одиннадцатом часу ночи.

Сердце упало и разбилось вдребезги, когда на пороге своей квартиры он увидел Ипполита.

– Я сказал Кате, что буду ночевать у друга, – выпалил Поля, будто боясь, что Стас захлопнет дверь у него перед носом (Кузьмин действительно думал это сделать), и для надежности выставил вперед носок кроссовка. Теперь Стас не смог бы закрыть дверь, не прищемив ему ногу.

Стас устало вздохнул, потирая глаза и обессиленно убирая ладонь с дверной ручки.

– Чего ты сюда таскаешься, я не пойму? – спросил он. Ипполит нахмурился, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Стас жестом заставил его промолчать. – Так тянет с разбитым сердцем походить?

– А ты этого хочешь? Сердце мне разбить? – без тени улыбки произнес Поля, и Стас не нашелся, что ему ответить. Спиной привалился к дверной коробке, качая головой и горько усмехаясь.

– Я просто хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, – тихо сказал он, не глядя на парня. – Тебя слишком много. Мне надоело постоянно думать о тебе. Это неправильно, так не должно быть, ты разве сам этого не видишь?

– Почему? Потому что я парень? Так я в курсе, что ты не натурал, не начинай эту песню.

– Откуда ты… – начал Стас, выпрямляясь, но уже настал черед Ипполита перебивать его:

– Потому что я младше тебя? – продолжал он, стискивая руки на лямках рюкзака, который Анастасий заметил только сейчас. – Так ты просто мне в паспорт не заглядывай вот и все.

Он слабо улыбнулся, и даже Стас не сдержал усмешки – скорее, горькой, чем веселой.

– Ты говорил мне, что я сам не знаю, чего я прошу, – Ипполит понизил голос, постепенно приближаясь и оттесняя Стаса обратно в его квартиру. Не глядя, закрыл дверь за своей спиной, скинул легкий рюкзак – школьный по виду – на пол и приподнялся на носочки, хватая Стаса руками за шею и глядя прямо в глаза. – Так вот: я знаю. Я прошу, не прогоняй меня. Дай мне остаться с тобой. Пожалуйста.

Стас сглотнул, не в силах отстраниться. Смотрел в его глаза, которые были преступно близко и просто не мог найти в себе мужество убрать руки со своей шеи, обнимающие его так крепко и сладко.

– Ты ведь будешь жалеть об этом, – сглотнув, прошептал Кузьмин, на что тот лишь ухмыльнулся совсем по-ребячески.

– Это мой выбор, у меня есть своя голова на плечах, – и он осторожно поцеловал его.

***

То, что сейчас происходило с ним, больше напоминало один из тех снов, после которых не сразу удавалось восстановить покой в душе. Потому что расхристанный, хрипло дышащий Ипполит в его постели представлялся Стасу только во снах, но никак не наяву, и сейчас Кузьмин медленно, но верно сходил с ума, оставляя поцелуи на его груди, с наслаждением вслушиваясь в невнятные всхлипы каждый раз, когда горячий язык накрывал напряженные соски.

– В сумке, – сбито прошептал Поля, вскидывая бедра, чтобы прижаться к Стасу, и в это же время пытаясь расправиться с замком на своих штанах. Его обжигающее нетерпение передавалось и Стасу, отчего он не с первого раза расслышал его слова, одурманенный такой близостью к желанному телу.

Оставив долгий и влажный поцелуй на его животе, аккурат над слабой дорожкой волос, спускающейся под резинку трусов, Анастасий отстранился, потянувшись к рюкзаку парня, который тот зачем-то притащил в спальню. В самом первом кармане пальцы наткнулись на знакомый наощупь флакон смазки и невскрытую пачку презервативов.

– Я же говорил, что знаю, чего прошу, – Ипполиту не удалось скрыть смущение, когда Стас повернулся к нему с немым вопросом в глазах. Сглотнув, он сделал пару глубоких вдохов, стянул с себя джинсы, совсем неграциозно отпинывая их куда-то на пол и приподнялся на локтях, глядя Кузьмину в район плеча и не решаясь поднять взгляд в глаза. – Я… я готовился к этому.

Ипполит вновь повалился на кровать, закрывая лицо ладонями, когда Стас, отбросив в сторону пачку с флаконом, потянул его за бедра на себя и тут же осторожно поцеловал под коленом, медленными поцелуями поднимаясь выше, пока носом не ткнулся в кромку трусов, вызывая сдавленный выдох. От осознания того, что для Ипполита это был первый в его жизни сексуальный опыт, потряхивало, как от высоковольтного разряда, пущенного прямо по вене.

Приподнявшись и нависнув над парнем, Стас осторожно стянул с него белье, мягко перехватывая его руки за запястья, когда Поля дернулся, чтобы прикрыться. Сам положил ладонь на его член, обхватывая пальцами, повел вверх, чуть сжимая и выбивая новые хриплые вдохи.

То, что Стас хотел сделать с ним в тот самый вечер, что он представлял себе в самых грязных фантазиях, стоя под душем, – все это он делал прямо сейчас, пока водил рукой по его твердому члену, ласкал головку, размазывая выступившую смазку большим пальцем, перебирал в ладони потяжелевшие яички. Поля выгибался навстречу его движениям, тихо стонал сквозь зубы и все время пытался отвести взгляд в сторону, но Стас не давал этого сделать, упрямо поворачивая его голову за подбородок обратно, заставляя смотреть себе в глаза.

– Пожалуйста, Стась, – выдавил Ипполит и невольно вскрикнул, зажмурившись, когда ладонь на члене сжалась сильнее. Что именно он хотел, Стас так и не спросил, потому что в следующий момент бережно раздвинул его ноги в стороны, перемещая руку с члена вниз на промежность, протолкнул чуть дальше и замер, когда средний палец без труда вошел в жаркое нутро парня.

Ипполит от этого вспыхнул ярче, обессилено сжимая в пальцах складки одеяла, раздвинул ноги еще сильнее и будто попытался податься навстречу руке, проникающей в него.

– Я же говорил, что готовил себя, – Стас видел, насколько трудно было для Поли скрыть свое смущение при этих словах, и горячий клубок вожделения внутри него разгорелся с новой силой. Отстранившись, он нашарил в складках одеяла флакон, лихорадочно откручивая крышку и отбрасывая ее в сторону, выдавил уже теплый гель на пальцы, чуть растирая, и снова навис над Ипполитом.

Это было и смущающе, и горячо одновременно – смотреть ему прямо в глаза, в это же самое время вставляя в него свои пальцы. Поля, кажется, даже не моргал, только потерянно хватал ртом воздух и сильнее комкал постель в руках, когда два пальца вошли в него по все фаланги, осторожно растягивая тесный проход.

Первый стон, вырвавшийся из груди Поли был внезапен и для него самого: он зажмурился, зажимая рот ладонями, когда Стас согнул пальцы, растирая его изнутри, тесно сжался и снова не сдержал стона, подавшись навстречу. Кузьмин почти сразу повторил нехитрое действие, выбивая новые стоны вперемешку с всхлипами. Тихое «Стась, прошу» ударило по его нервам, и в этом едва различимом всхлипе он явственно слышал просьбу, но не спешил, продолжая медленно трахать Ипполита пальцами.

Вскоре к двум добавился и третий, и от своих ощущений Поля был готов взвыть. Смотреть в глаза Стасу, насаживаясь на его пальцы было невыносимо хорошо, и на особо остром толчке он зажмурился, сжался и тут же кончил, протяжно ахнув. Стас, тяжело дыша, еще несколько секунд пристально всматривался в его лицо, а потом медленно вытащил пальцы, без особых раздумий вытирая смазку с них прямо об одеяло, и опустился около Ипполита, продолжая смотреть на него.

– Ты не кончил, – первое, что сказал Ипполит, отойдя от оргазма, протянул руку, накрывая ладонью его член и чуть сжимая. Стас коротко выдохнул.

– Тебе понравилось? – игнорируя руку, выдавил он и закрыл глаза, когда Ипполит, проигнорировав его вопрос, оттянул резинку трусов, запуская ладонь. – Поль, не надо.

Но Поля уже не слушал его, рывком поднявшись на колени, и, балансируя на мягкой кровати, наклонился, стягивая со Стаса последнюю одежду. Кузьмин молча наблюдал за ним, никак не мешая, но он и подумать не мог, что в следующую секунду Ипполит наклонится и накроет его член губами.

– Черт, Поля…

Все слова – и цензурные, и матерные – просто вылетели из головы, стоило только ему оказаться в приятном плену жаркого рта. Поля сосал неумело, а отчасти и больно, но вся его неопытность компенсировалась желанием сделать приятно, и Стас уже натурально готов был выть, чувствуя, как его влажный язык мягко проходится по стволу. Закрыв глаза от лютого смущения, накрывшего его с головой, Поля втянул щеки, поднимаясь от основания вверх, оставил во рту только головку, осторожно посасывая ее и помогая себе рукой.

Надолго Стаса не хватило: чувствуя приближающуюся разрядку, он потянул Ипполита за волосы, отстраняя от себя, но Поля, вдруг ухмыльнувшись, не отодвинулся, слабо прикрывая глаза и позволяя кончить себе на лицо.

Кажется, теперь Ипполит, медленно слизывающий с губ капли спермы и призывно глядящий ему в глаза, станет главной его фантазией на ближайшее время.

***

Стас и предположить не мог, что самое сложное, к чему ему нужно будет привыкать – слишком длинный язык Ипполита. И речь была явно не о том, что было предпочтительней в постели.

Стас после секса и душа предпочитал засыпать; Полю же пробивало на поговорить, и уже через полчаса совместно проведенного времени в одной кровати Стас был в курсе всей семейной истории парня.

– То есть, как это – видеть не желает? – нахмурился Стас, на секунду даже отвлекаясь от перебирания влажных после ванны прядей. Ипполит пожал плечами, насколько ему позволяло его положение.

– Молча, – коротко ответил парень, будто и не он минутами назад сказал, что родной отец отказался от него. – Сказал, что это из-за меня мама умерла. Вообще-то он прав, по сути, если бы я не родился, то и мама была бы жива. Но батенька с тех пор меня ненавидит. Ну, с моего рождения, то есть. Поэтому я вечно то у одной сестры живу, то у другой. Сначала с Матвеем жил, с братом старшим, он классный, у него хорошо, но он из-за командировок вечно не дома, поэтому меня спихнули на Аньку. Аньке надоело со мной няньчиться, и она отдала меня Лене. Я у нее до января жил, но потом и она от меня отказалась. Сейчас вот, меня на Катьку спихнули. Она классная, но муж у нее придурок и дети постоянно орут.

Стас не нашелся, что сказать в ответ, и просто прижался губами к его макушке. Ипполит заерзал, удобнее устраиваясь на его плече, подтянул одеяло выше и затих.

– Но это ненадолго, – снова заговорил Поля, лениво выводя пальцем узоры на груди у Стаса. – Сережа, это мой второй старший брат, в этом году университет закончил, осенью обратно домой из Франции возвращается. Он сказал, что как только вернется, так сразу к себе в Питер меня заберет, и мне больше не придется от одной семьи к другой мотаться. Наконец-то будет нормальный дом, без этого всего. Можно, я у тебя останусь денька на два? А то невозможно жить в доме, где постоянно орут маленькие дети.

Стас прикрыл глаза, крепче прижимая Полю к себе и слабо улыбаясь.

Впервые за последние недели он чувствовал себя правильно.

***

Через неделю Ипполит навсегда переедет к вернувшемуся из Франции Сереже, оставляя качели во дворе пустыми, а сердце Стаса – вновь израненным.

А еще через неделю Стас обнаружит во «Вконтакте» новую заявку.

«Ипполит Муравьев-Апостол подписался на ваши обновления».