Actions

Work Header

Этюды на коленке

Chapter Text

Найроби напоминает Берлину кошку, что гуляет сама по себе. Она смотрит на него с опаской и сверкает глазами, фырчит и капризно поводит носом. Она раздражённо шипит, когда ей заблагорассудится, и убегает по своим кошачьим делам. Она сворачивается под боком и зарывается холодным носом ему в шею.

Ночи в Монастыре непривычно прохладные. Толстые каменные стены не успевают нагреться за день, и сквозняк блуждает по коридорам, теряясь в нишах. Найроби приходит, когда ей вздумается. Беззвучно крадётся к его комнате, умело лавирует между статуями-мольбертом-столом, без приглашения опускается на его кровать. Бесстыже вытягивается и греет о Берлина ледяные пятки. 

Она слишком легко замерзает. Она надевает кошмарные меховые кофты на тонкие майки и короткие шорты, тратит всю горячую воду и кутается в три одеяла с головой. Она подныривает под руку, жмётся ближе, и кончики пальцев, вечно холодные, подрагивают на его груди.

Поначалу Найроби держится в стороне, наблюдает за ним недоверчиво из-за того, через что они прошли вместе и совсем немного вопреки всему. Она делится с ним сигаретой и беззлобно огрызается, когда Берлин, кривясь, язвительно комментирует её плебейские вкусы. Она улыбается ему и чуть заметно рдеет, когда он улыбается в ответ. Она прячется, юркает в свою комнату прежде, чем он успевает понять. Она старается не оставаться с ним наедине. 

Они разговаривают, и Найроби оказывается куда лучшим собеседником, чем он когда-то считал. Она отвлекается на яркие подробности, театрально размахивает руками, звонко смеётся со своей же шутки. Она дразнит его, когда он рассказывает, она закрывает глаза и расплывается в мечтательной улыбке, и Берлин представляет её рядом с собой на Елисейских полях. 

Найроби забирается в его кресло с ногами и смотрит, как он рисует. Она своевольничает, бродит по комнате и любопытно шерудит его набросками. Она таскает его элитный алкоголь. Она дуется, сопит обиженно на его раздражённое «Женщина», хитро поблёскивая тёмными глазами. И пушистые волосы лезут Берлину в лицо, и едва уловимо пахнут зелёными яблоками. 

Она ходит босиком по траве и иногда забывает у него тапочки, шлёпая голыми ногами по гладкому, ледяному камню. Берлин злится, когда она скидывает его пиджак на пол, и сам слепо бросает его в угол, стягивая с её покатых плеч. Богота раздевает её взглядом за обедом, и он невзначай кладёт руку на спинку её стула, скалится победоносно, показывая, что она – его. Найроби угрожающе щурится и шипит, когда слышит это заявление, демонстративно не замечает его после. Она возвращается ночью и тянет на себя его одеяло. 

Она мурлычет незнакомый мотив себе под нос и довольно щурится, когда Берлин перебирает пальцами тяжёлые пряди. Она спит крепко. Разговаривает, ворочается и занимает чересчур много места, как очаровательная в своей наглости кошка, которую раз не прогнал с кровати. Она не приходит – и ему не хватает гибкого, стройного тела под ладонями и фырчанья над ухом.

Берлин решает, что Найроби – его женщина, и благоразумно не делится решением с ней: приятно просто оставить эту мысль на задворках и возвращаться к ней время от времени. Она путается под ногами, вьётся и ластится, она царапается словами и может укусить. Она больше не смотрит на него искоса, ожидая подвоха, и не убегает, как только он протянет к ней руку. Она оставляет волосы на его подушке и лениво ворчит по утрам, усаживается на его стол и мешает ему работать. Каким-то невообразимым образом у неё выходит создавать бардак в его комнате, проводя там минимум времени, и это походит на суперспособность. Неосознанно или намеренно – она помечает территорию. 

Берлин не принадлежит ей, как и не принадлежал ни одному человеку до неё. Он уступает ей и позволяет ставить себя в тупик, он терпит её эмоциональные всплески. Он держит её, когда она плачет, говорит обо всём, что придёт в голову, и закатывает глаза, когда она весело фыркает, вытирая нос о его плечо. Он читает – Найроби выхватывает книгу и взбирается ему на колени, решительно заявляет, что ей скучно и что она не хочет делить его внимание с бездушной вещью. Она называет его «дорогой», когда не может больше терпеть его характер, и умеет осадить, сбить спесь одним своим «Берлин». Она приходит по ночам, и он всегда ждёт.  

Они много спорят, столкнувшись лбами, и громкость голосов возрастает прямо пропорционально количеству аргументов, они не строят планов на будущее, и эти отношения не походят ни на одни, что были у Берлина раньше. Она гуляет сама по себе, но всегда возвращается, он укутывает её по ночам и греет её ладони в своих. Она сворачивается под боком, зарывается холодным носом ему в шею – и бессонница отступает: сквозняк сдувает её в темноту ниш. Если чёрные кошки приносят несчастье, то у Найроби получается из рук вон плохо. Если чёрные кошки приносят несчастье, то она того стоит.