Actions

Work Header

Выбери любую звезду

Chapter Text

Ранее лето в Риверсайде, штат Айова.


Джим Кирк выезжает в благоухающее поле, покрытое высохшей травой, которая с хрустом ломается под подошвой его ботинок, и подставляет лицо солнцу. Он медленно дышит, глубокими вдохами наполняя легкие сухим теплым воздухом. В это жаркое летнее утро делать ему особенно нечего, поэтому он опускается на землю, растягиваясь на спине, и закрывает глаза.

Вокруг изумительно тихо. Только шелест травы, которую лениво шевелит ветер, и стук пульса в ушах.

Джим позволяет моменту продлиться немного, смакует его, словно последнюю каплю меда, оставшуюся на кончике ложки, прежде чем открыть глаза. Вообще-то он собирался приехать сюда, чтобы поразмышлять и разобраться с тем, что давно уже грызет его изнутри.


Джим тратит свою жизнь в Риверсайде зазря.


Он практически может видеть свое будущее, разворачивающееся перед его взглядом, как размеченная дорожная карта. Бессмысленные драки в барах – первая отметка, слабовольное согласие на меньшее вместо попыток достигнуть большего – еще одна. Непроизвольная дрожь, охватывающая его всякий раз, когда он проезжает мимо дома своего отчима – третья. И все они ведут его к тому, что свои тридцать пять он встретит на унылой, бесперспективной работе, отвешивая оплеухи своим детям всякий раз, когда они попытаются с ним спорить.

Этот взгляд в дуло жизни парализует его. Он уже давно не читает так, как раньше, жадно и до поздней ночи, пожалуй даже, это его первое свежее и ясное утро этим летом. Большую часть ночей он теперь проводит в барах, напиваясь, танцуя и ввязываясь в драки. Всё, что угодно, чтобы почувствовать себя живым, чтобы не ощущать, как жизнь бездарно утекает сквозь пальцы в единственном городишке, в котором он когда-либо бывал.

«Мистеру Пайку было бы стыдно за тебя».

Джим зло бьет кулаком мягкую землю и заставляет себя подняться на ноги. Нахрен это всё, у него всё еще есть его машина, разве нет?

Так что он забирается внутрь и поворачивает ключ зажигания. Каждый раз, слыша звук, с которым начинает работать двигатель, он испытывает трепет, со страхом ожидая того дня, когда в ответ на поворот ключа услышит лишь тишину и лишится последнего ненадежного кусочка свободы. Он проезжает пару миль и останавливается у своей бывшей старшей школы. Он не глушит двигатель и просто сидит, разглядывая старое здание, опустевшее на время летних каникул. На парковке только машина Джима. Кто-то белоснежным мелом нацарапал на асфальте «GO FEDS».

Забавно, но Пайк всегда видел в нем лучшее. Он отметил выдающиеся результаты Джима на экзаменах и даже похвалил его выступление в их ужасной школьной постановке «Ромео и Джульетты». Он думал… Черт, Пайк действительно, по-настоящему считал, что Джим был лучшим из всех. Что он будет что-то из себя представлять.

Если б он только знал.

Джим понимает, что слишком жестко вцепился в руль, и слегка расслабляет пальцы. Иногда, когда ему становится особенно паршиво, он проезжает мимо школы просто чтобы еще раз напомнить себе, что Пайк верил, будто Джим достоин лучшего, хвалил его, каждый год заставляя учиться изо всех сил.

После окончания школы Джим видел его лишь раз, долю секунды, в местном магазинчике. Тогда, едва увидев Пайка, Джим тут же спрятался за полками, в ужасе ожидая, что вот-вот Пайк обнаружит его и увидит подбитый глаз и рассеченную губу. Джиму было безразлично, когда другие презрительно называли его малолетним преступником, он вполне мог смириться с отсутствием работы, перспектив, близких друзей и надежды на лучшее будущее.

Но ему было вовсе не безразлично разочарование Пайка, которое, без сомнений, последовало бы за этой встречей. Джим практически мог слышать, как он осторожно и внимательно подбирает слова, словно солдат, выбирающий пули. «Ты растрачиваешь свой потенциал, Джеймс», - сказал бы он, и Джим бы кивнул и пообещал стараться получше, а затем пошел бы и напился до смерти. Иногда мягкий укор ранит сильнее, чем пощечина.

Что-то нужно менять. Если бы только Джим мог поднять свою задницу и в самом деле это что-то изменить.

Джим надавил на газ и вылетел со школьной парковки так быстро, что шины взвизгнули, и ему уже не в первый раз пришло в голову, как было бы легко просто уехать. Выбрать направление и, не задумываясь более, отправиться в дорогу на паршивом красном Фольксвагене с половиной бака бензина. Отчаянно желая чего-то неопределимого, и в то же время боясь дать этому определение.

«Да», думает Джим, стоя на перекрестке и ожидая, пока красный сменится зеленым. «Я мог бы сделать это».

Но он этого не делает.

По крайней мере, не в ближайшие пару дней.

- Это плохая идея, - вслух говорит себе Джим, но его руки трясутся от того, насколько он взбудоражен, когда расстилает карту на капоте своей машины. Спонтанность делает поездки незабываемыми, но есть что-то особенно приятное в ощущении карты под своими пальцами и в подсохшем маркере, которым Джим думает делать отметки на карте. Пайк всегда говорил, что Джим – романтик. И что, если так? Если он собирается выплеснуть свое нетерпеливое, неопределенное беспокойство, изучая рубежи Америки, он может по крайней мере сделать это правильно.

Он зубами открыл маркер и прочертил яркую красную звезду поверх Риверсайда, штат Айова. Затем нарисовал вторую звезду над Сан-Франциско. Между ними – две тысячи миль дорог, безмолвно ждущие, когда он их преодолеет.

Не то, чтобы Джим и вправду верил, будто доедет до Сан-Франциско. И не то, чтобы кому-то будет дело до того, доедет он или нет.

Маркер Джима в задумчивости парит над картой. Затем он наносит на карту свой первый маршрут, почти прямую линию на запад, и ставит третью звезду возле автомагистрали 80, недалеко от Ашленда, штат Небраска. Музей стратегического авиационного командования и космической авиации. По словам Вайноны Кирк - упокой Господь ее душу, - первая работа Джорджа Кирка заключалась в мытье туалетов в этом прекрасном месте, просто чтобы быть чуть ближе к полетам. Неплохое место для начала поездки, и всего в пяти часах езды отсюда.

Джим свернул карту и замешкался, прежде чем запихнуть ее в задний карман. Вместо этого он нырнул обратно в машину и расстегнул спортивную сумку. В ней столько еды, сколько в нее можно было впихнуть – всё тщательно отобрано, нет ничего, что могло бы усугубить его аллергию, - и несколько предметов первой необходимости: книги, одежда, зубная щетка и тому подобное. Джим с трудом выкопал черный журнал и подтекающую ручку из одного из внутренних карманов.

Это отличный журнал. У него есть особый шик по-настоящему хорошей записной книги, из-за чего в нем просто невозможно писать какие-то неважные глупости. Это был подарок Пайка на окончание школы, и Джим тогда затолкал его подальше на книжную полку, слишком расстроенный перспективой никогда не заполнить его приключениями, которых у него не было.

Джим вложил карту в конец журнала и лениво пощелкал ручкой, пытаясь придумать вступление менее банальное, чем «Дорогой дневник».

Он перевернул журнал и еще раз посмотрел на обложку. Стилизованная белая лодка, плывущая по чёрному морю. Небо, усыпанное белыми звездами всевозможных размеров. Джим угрюмо улыбнулся, представляя Пайка, выбирающего ему подарок в ближайшем книжном. Может, это в нем говорит романтик, но обложка подкидывает Джиму идею. Некому осудить его выбор слов, поэтому он решается.

Джим открывает журнал на первой странице и прижимает кончик ручки к бумаге.

Капитанский журнал.


***


Джим остановился на заправке сразу на выезде из города.

Он заполняет бак, положив одну руку на заправочный пистолет, а другую засунув глубоко в карман кожаной куртки. В этот день царит до странного тихая, сказочная атмосфера. Джим может слышать легкий шелест кукурузы с поля, и больше ничего. Будто в мире осталась одна-единственная машина, и одна-единственная дорога. Та, что простирается перед ним.

Пистолет слегка дёргается в его руке. Он вытаскивает его, вешает обратно на стойку и забирает чек. Затем он садится на водительское сиденье, закрывает дверь, и в этот миг осознание того, что он наконец уезжает, наконец оставляет всё позади, ничего никому не обещая взамен, обрушивается на него с ошеломляющей силой.

Его журнал лежит на соседнем сиденье, и один его вид словно бросает Джиму вызов.

Джим неловко засунул чек с заправки между обложкой и первой страницей. Затем повернул ключ зажигания.

Двигатель ревёт, и Джим чувствует, как днище машины вибрирует под его ногами.

На зеркале заднего вида болтаются три странноватых меховых шарика – переделанный брелок Вайноны. Она обожала старые машины.

Джим выезжает с парковки и поворачивает на дорогу, открыв окна и выкрутив звук магнитолы на максимум.

Так всё и начинается.


***


Первые часы поездки пробегают легко и без происшествий. Небо чудесного василькового цвета, и когда окна опущены, Джим чувствует запах сухого пыльного бриза, который треплет его волосы. В ритуале вождения есть своя успокаивающая лёгкость – ноги сами переключают педали, а руки легко управляют машиной. Спустя какое-то время движения достигают автоматизма, и он может отключиться от управления и ехать, просто наслаждаясь летним воздухом и пролетающими мимо кукурузными полями, пока едет через всю Айову на запад. Даже если он и пропустит пару поворотов… Что ж, теперь это только его проблемы, и никто не будет высказывать ему за это.

Только когда солнце опустилось к горизонту, окрашивая кукурузные поля в розовый цвет, Джим почувствовал, что был бы не прочь перекусить.
Он не голоден, и он взял с собой еды примерно на неделю, если следовать графику, но раздражающее желание что-нибудь съесть отвлекает его. Он знает, что не должен залезать в собранные с собой припасы до тех пор, пока в этом не будет крайней необходимости. Стоит приберечь их, просто на всякий случай.

«Купи что-нибудь прямо сейчас», нервно думает Джим, постукивая пальцем по рулю. «Что ты будешь делать, когда выйдешь на автомагистраль, где не будет возможности остановиться ещё многие мили? Что тогда?»

Он старался изо всех сил не думать о еде. В конце-то концов, это же Великое Путешествие по Америке, он не должен проводить его, зациклившись на мыслях, которые так легко отбрасывают в сторону все остальные. Однако он быстро признался самому себе, что уже не может думать ни о чем другом, поэтому, скрипя зубами, Джим перестраивается, как только видит первый же знак зоны отдыха.

Зона отдыха, к которой он подъехал, выглядит точно так же, как любая другая остановка в Америке. Широкая парковка с разбросанными тут и там лавками, сухая трава, вытоптанная местными псами. Само здание одновременно слишком большое и слишком тесное, холодное, выкрашенное грязно-белой краской и обрамлённое захватанными стёклами. Зайдя внутрь, Джим обнаружил, что в здании к тому же царит неестественная тишина, словно он вдруг оказался в аэропорту ранним утром. Его ботинки слишком громко скрипят, когда он делает первые шаги по грязному полу.

Перед фудкортом расположились несколько киосков, и Джим слоняется между ними, лениво листая разложенные на прилавках брошюры. Он пытается казаться занятым, пока исподтишка рассматривает это место. Здесь не так уж пусто, как ему показалось вначале. Несколько человек сидит за столами в диспетчерской, суетятся работники в обшарпанном KFC у дальней стены, и одинокий уборщик медленно продвигается по основному проходу, помахивая метлой.

Фудкорт оказывается маленьким пятачком красных столов и хлипких пластиковых стульев между Старбаксом и KFC. Здесь расположилась горстка людей, большая часть которых – семейные пары с детьми. Все сидят далеко друг от друга и едят с особой медленной усталостью путешественников, не желающих возвращаться в свои машины.

Джим заказал вишнёвый пончик и ледяной карамельный маккиато, после чего какое-то время стоял возле кассы и, поджав губы, оглядывал столы, решая, где сесть. Он предпочел бы есть не в одиночестве, если б была такая возможность. К сожалению, на первый взгляд никто здесь особо не жаждет компании.

Похоже, что кроме самого Джима только один человек пришел сюда в одиночестве, и сейчас он сидит спиной к мусорным бакам и ест хрустящую курочку с таким видом, будто она нанесла ему крайне личное оскорбление. На нём грязно-синяя фланелевая рубашка, расстегнутая на две пуговицы сильнее, чем нужно, открывая болтающийся на груди шнурок с подвеской. Он выглядит усталым.

Джим подошел к незнакомцу со спины.

- Знаешь, - сказал он, - Если не притормозишь чуток, обязательно подавишься костью.

Незнакомец закашливается.

Джим плюхнулся напротив него и протянул руку, не обращая внимания на его внезапный приступ кашля.

- Кирк, Джеймс Ти.

Незнакомец прикрывает рот рукой, пока приступ кашля не утихает. Он быстро окинул Джима подозрительным взглядом ярких глаз, прежде чем опустить руку.

- У меня нет денег, малыш, так что даже не спрашивай.

- Просто подумал, что ты будешь не против компании, вот и всё.

- Вот и всё? - усмехается мужчина, возвращаясь к своей курице.

- Ага, - говорит Джим. – Вот и всё.

Джим развернул обёрточную бумагу, в которую упакован его вишнёвый пончик, и начал есть небольшими, размеренными кусочками. Незнакомец какое-то время наблюдал за ним, а затем недоверчиво покачал головой.

- Ты в курсе, что детишкам нельзя разговаривать с незнакомцами? Тебе сколько, семнадцать?

- Девятнадцать.

- Вот об этом я и говорю, чёрт возьми, нельзя просто так рассказывать всем встречным и поперечным, что тебе девятнадцать.

Джим ухмыльнулся.

- Может, у меня насчёт тебя хорошее предчувствие. Ты не выглядишь опасным.

- Не выгляжу опасным, - эхом отозвался мужчина, неопределённо жестикулируя куриной ножкой. – Ты ж в чёртовой глуши, пацан. Тут кругом одна сплошная опасность. Дай-ка угадаю, сбежал из дома? Ветер в волосах, Нирвана на радио? Большие мечты и дядя в Лос-Анджелесе?

- Вскрываемся по очереди, сначала ты, а потом я, - парирует Джим, заставляя красивого незнакомца рассмеяться. Он и вправду красив, этот мужчина, как ни странно. Такой грубоватой, неотёсанной красотой, но особенное внимание привлекают его глаза. Джим разглядывает его более пристально и цепляется взглядом за подвеску – небольшой нефрит на чёрном шнурке.

Незнакомец, кривясь, вытер губы рукавом.

- Поверь, ты не хочешь выслушивать мою старческую болтовню, пацан.

-Да ладно, я по крайней мере уже представился.

- И то верно. Леонард Маккой. Доктор медицины, если это имеет значение.

Ухмылка Джима становится шире.

- И вы всегда такой дружелюбный, Леонард Маккой, доктор медицины?

- Да, я настоящая душка. Лучик солнца в дождливый день, это прям про меня.

- Ветер в волосах, Нирвана по радио – с этим ты угадал. Но дяди в Лос-Анджелесе нет.

- Нет?

- Честно говоря, у меня ничего нет кроме машины и карты.

- Слушай, когда тебе девятнадцать, это, должно быть, звучит дьявольски привлекательно, - Маккой покачал головой и запил очередной кусок курицы глотком тёплой колы. - Но когда тебе тридцать мать его три, внезапно «ничего кроме машины и карты» становится намного менее сексуальным и намного более жалким.

Джим испытал легкий укол сочувствия и уже предвидел надвигающуюся печальную историю, но, несмотря ни на что, он вдруг понял, что отчаянно хочет её услышать.

- Что, правда? - говорит Джим, делая ещё один большой глоток своего ледяного маккиато с карамелью. – Так что у тебя случилось?

И все последующие сорок пять минут Леонард Маккой рассказывает.


***


Измена - не самое страшное. Маккой рассказывает о ней быстро и без подробностей, и Джим не может его за это винить. В конце концов, что тут скажешь? Секс был хорош, потом – не очень, а потом, по-видимому, снова очень хорош, вот только не с Маккоем. Какой-то богатенький засранец Клэй Тредуэй – и это имя звучит отвратительно похоже на одно из тех имен, которые принадлежат твоим школьным влюбленностям, и, конечно, Джим не ошибается в своей догадке.

(- Да, - признает Маккой, когда Джим озвучивает эту мысль. – Они и правда встречались в школе.

- Надо было его вырубить нахрен, - бормочет Джим.

- Вот и я так подумал, - усмехается Маккой, и между ними проносится мягкое ощущение взаимопонимания.)

Отказ от врачебной практики тоже не самое страшное. Джим немного подталкивает его наводящими вопросами, когда Леонард начинает говорить об этом, пытается заставить его открыться, но все, чего он добивается, - это гримасы и шипения «Не испытывай удачу, малыш», поэтому Джим неохотно отступается.

Нет. Худшее прибережено на конец, и после секундного колебания, как будто он не вполне уверен, хочет ли Джим и в самом деле слушать дальше, Маккой рассказывает ему о проигранной битве за опеку.

Джим медленно кивает, перекатывая пустой пластиковый стакан между руками.

- Боже, - сказал он спустя какое-то время. - Мне жаль.

Маккой выдохнул с легким фырканьем, которое может быть смешком, а может быть и полной его противоположностью.

- У меня не осталось ничего, ради чего стоило бы жить. Ни там, ни где-либо ещё. Так что я собрал чемоданы и поехал, не останавливаясь. Подумал, что раз уж я теперь жалкий мешок дерьма, то могу быть и жалким мешком дерьма где-нибудь на пляже.

- Ты же из Джорджии, верно? – спросил Джим, взмахом руки указывая на свою шею. – Не могу понять, откуда акцент.

- Из Джорджии, да.

- Значит, уже долго в дороге.

- Долговато, - согласился Маккой с легкой улыбкой. - Да.

Джим решился сделать первый шаг. Он потянулся через стол и взял Маккоевский стакан колы, допивая то, что осталось на дне. Лед загремел в опустевшем стакане. Его новый друг, кажется, не возражает, лишь лениво пожимает плечами, и Джим чувствует прилив привязанности.

Он отставляет стакан Маккоя в сторону.

- Я сказал, что вскрываемся по очереди. Вроде как, теперь моя?

- Это точно, - с интересом сказал Маккой, опёршись локтем о стол. - Джим. Могу я называть тебя Джим?

Джим покосился на него.

- Только если я могу называть тебя… Хм…

- Даже не смей, - усмехнулся Маккой. – Моё имя - Леонард.

- Тогда Лен. Пока я не придумаю чего-нибудь получше.

- Леонард.

- Ну так, Лен, - говорит Джим с усмешкой, и Маккой смеётся, хлопнув себя ладонью по лбу и зажмурив глаза. Смешить Маккоя оказывается приятно. Даже слишком. - Хочешь узнать мою историю или нет?

- Да, - весело выдыхает Маккой, прикрывая рот рукой. – Хочу.

- Что ж… Правда в том, что мне нечего рассказывать, - признался Джим, когда лёгкость момента рассеивается. Теперь, когда пришёл его черёд выставлять свою историю напоказ, он обнаруживает, что необъяснимо стесняется. - Мама скончалась в прошлом году, и Фрэнк, - мой отчим, - он практически сразу выпнул меня из дома. Я спал на диванах у знакомых, ночевал в машине, перебиваясь случайными заработками в Риверсайде.

Маккой бросил на него странный взгляд.

- Ты закончил школу?

- Первым в рейтинге, - пробормотал Джим. Это должно быть громкое, гордое признание, но вместо этого оно несёт в себе тяжесть всех тех великих неисполненных перспектив, которые Пайк видел в его будущем.

- Забавно, - сказал Маккой. – Ты выглядишь скорее как парень, который закончил школу благодаря, хм-м, спортивным достижениям. Без обид.

Джим печально улыбнулся.

- Не, точно нет. Конечно, я думал попробовать, но... В любом случае мне было спокойнее в библиотеке. Библиотекари в Калоне практически вырастили меня. Один из них даже продал мне машину по дешёвке, - добавляет он, ткнув большим пальцем через плечо. – На ней я и еду.

- Похоже, они хорошие люди.

- Очень хорошие, - Джим засунул руки в карманы джинсов и со вздохом откинулся на спинку стула, балансируя на задних ножках. - В любом случае, я считаю, что создавать проблемы по дороге в Сан-Франциско лучше, чем создавать проблемы в Риверсайде.

- Люди путешествуют и по более дурацким причинам, - со смешком сказал Маккой. – Куда планируешь заглянуть по дороге?

- Сначала заеду в один музей в Небраске. Мой отец любил это место.

- А дальше?

Джим лениво пожал плечами и улыбнулся.

- Куда ветром понесет.

- Мне это нравится, - сказал Маккой, легко чокаясь пустым стаканом с чашкой Джима. - Надеюсь, тебе повезёт больше, чем мне.

Джим нахмурился.

- В смысле?

- Моя машина кончилась пару миль назад.

- Ты серьёзно?

- Смертельно. Мне сюда пешком пришлось тащиться.

Джим тупо уставился на него.

- А-а… Что ты теперь будешь делать?

- Я старался не думать об этом, - сознался Маккой. - У меня было смутное ощущение, что в голову что-нибудь придет, если поесть нормально.

- И как?

Маккой одарил его едва уловимым циничным взглядом из-под полуприкрытых век.

- Да никак.

- Давай со мной.

Слова вырываются раньше, чем Джим успевает прикусить язык. «Давай со мной». Боже, он говорит как первоклассник.

Губы Маккоя приоткрылись в удивлении. По крайней мере, он не выглядит слишком уж шокированным.

- Ты сейчас серьезно?

Джим решительно вздернул подбородок и повторил своё предложение:

- Поехали со мной в Калифорнию. В машине есть место, и с тобой вроде как легко общаться. Я бы хотел... Я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Маккой недоуменно разглядывает его несколько секунд.

Затем на его лице появляется улыбка, яркая, как луна в летнюю ночь, и в ту же секунду Джим понимает, что пропал.

- Знаешь, - говорит Маккой с сухой усмешкой, упираясь локтями в стол и слегка наклоняясь вперёд. - К черту всё. Почему бы и нет.

Джим неуверенно улыбнулся и облизал пересохшие губы. Только сейчас до него доходит, что солнце, которое и без того было уже низко, когда он приехал сюда, давно село. Слишком яркий люминесцентный свет ламп резко контрастирует с чернотой окон.

Джим задумчиво мычит себе под нос, позволяя передним ножкам своего стула удариться об пол.

- Уже поздно.

- Действительно, - нахмурился Маккой. Он приподнял бровь, глядя на Джима. – Ты собирался ехать всю ночь?

Джим покачал головой, осознавая, что совершенно забыл спланировать ночевки. Глядя на мужчину, сидящего напротив, он понимает, что, вообще-то, в планировании пренебрег довольно многими важными моментами.

- Я собирался поспать на стоянке. На заднем сиденье.

- Ни хрена подобного.

- Эй, - пробормотал Джим. – Я не в первый раз сплю на заднем сиденье, между прочим.

- Ты ж в курсе, что это рано или поздно убьёт тебе спину к чертям собачьим? - сухо сказал Маккой.

Он встаёт, - Джим с удивлением понял, что его ноги достаточно длинные, чтобы легко переступить через спинку стула, - и накидывает пальто на плечи. Джим тоже поднимается, собирает мусор и выкидывает в один из контейнеров, прежде чем присоединиться к Маккою, стоящему возле соседнего киоска.

Маккой молча протянул ему буклет. Джим пару секунд бессмысленно пялится на него.

- Ближайшие мотели?..

- Если отправляешься в путешествие на машине, главное – нормально высыпаться, - отвечает Маккой. Он пытается опереться о прилавок, но тот опасно шатается, и Маккой поспешно выпрямляется.

- У меня денег не хватит останавливаться в мотеле каждую ночь.

- Я заплачу.

Джим бросил на него резкий взгляд.

- Я не настолько жалкий неудачник, чтоб ты знал.

- Джим, если кто-то из нас и неудачник, так это я, - смягчается Маккой. - Дело в том, что если я и поеду с тобой в твое маленькое путешествие, мне, черт бы тебя побрал, всё равно придется внести свой вклад. И кроме того… Я не против компании.

Джим сглатывает. На мгновение ему кажется, что взгляд Маккоя скользит по его шее.

Затем он дразняще усмехается и легко толкает плечом Маккоя, проходя мимо.

- Не против компании, да? - игриво сказал он. Спрятавшись за самоуверенной улыбкой, Джим ждал ответа, внутренне содрогаясь.

Маккой громко фыркает и следует за Джимом.

- Не в этом смысле, тупица, - отозвался он, но его голос звучит достаточно добродушно, и когда они выходят на парковку, прохладный вечерний воздух кажется Джиму сладким, как персиковый пирог.


***


Они едут десять-двадцать минут в приятной тишине, остановившись только раз, чтобы вытащить чемодан Маккоя из багажника его сломанной машины. Собственную сумку Джим сразу перекинул на заднее сиденье, рассчитывая, что Маккой поедет на соседнем с водительским сиденье, но спустя всего минуту после того, как они выехали, Маккой выгнал его из-за руля, поспешно пробормотав что-то вроде «Боже, дай-ка лучше я» и выпихнув Джима с водительского сиденья его собственной машины.

«Я встретил этого человека сегодня», думает Джим, «И он уже ведёт мою машину». Эта мысль должна его нервировать, но почему-то этого не происходит.

Они подъезжают к ближайшему мотелю и оплачивают номер с двумя кроватями. Маккой стирает одежду в раковине, и Джим никак это не комментирует. Джим вставляет изношенную пластинку, и Маккой ничего об этом не говорит.

Они спят так спокойно, как будто знают друг друга всю жизнь.