Actions

Work Header

Гораздо лучше

Work Text:

Надо выключить экран и попробовать заснуть, но у Цзялэ не получается. Вместо этого он вздыхает, сдвигается выше на подушку и убирает из-под шеи липнущие к ней волосы. Вэйбо кипит обсуждениями сегодняшнего матча, и внутри у Цзялэ тоже все бурлит - от здоровой злости и адреналина. Он прокручивает в голове мгновение за мгновением: можно ли было сделать иначе?
Когда дверь тихо открывается, Цзялэ чуть поворачивает голову, щурясь от полоски света, падающей из коридора. Не то, чтобы он сознательно не запирается, просто не видит смысла обычно: если кому-то что-то понадобится, они постучат, а отрываться от фильма или “Славы” и идти открывать - лень.
Цзялэ тормозит всего мгновение, удивленно моргая, и Хань шагает внутрь. Прикрывает за собой дверь, поворачивает замок. Останавливается у кровати, и Цзялэ блокирует экран телефона, сует его под подушку.
Хань смотрит молча, полумрак скрадывает его черты, но Цзялэ, кажется, все равно видит усталые тени на резком лице, упрямо сжатый рот, тяжелые веки. И протягивает руки навстречу.
Когда Хань становится коленом на край кровати, опускается, склоняясь над Цзялэ, злость отступает вместе со всем остальным, оставляя только Ханя, его запах - чуть терпкий, горячий, его самого. Цзялэ коротко вздыхает - воздуха почему-то не хватает, сердце заполошно бьется в груди. Громко-громко. Особенно, когда Хань целует Цзялэ, скользит языком в открытые губы, задает ритм. Когда поводит плечами под руками Цзялэ.
Футболка на Хане чуть влажная на спине, Цзялэ скользит пальцами по ткани вниз, цепляя край, тянет вверх, ведя открытой ладонью по коже.
Хань едва ощутимо улыбается и целует Цзялэ снова. В висок, щеку, ведет по скуле, возвращается к губам. Перестать целоваться почти невозможно, как прекратить дышать. Цзялэ гладит Ханя по затылку, чувствуя, как кожу покалывают кончики коротко срезанных волос, как Хань подается ближе.
Веки опускаются сами. Цзялэ разводит ноги, сжимает бедра Ханя коленями, заставляя переступить и сдвинуться глубже на кровать. Хань горячий, тяжелый, упирается локтем в подушку и убирает волосы Цзялэ в стороны, чтобы не дернуть за пряди, не прижать. От этого внутри развязывается какой-то узел, и Цзялэ рвано вздыхает, утыкаясь губами Ханю в шею.
Целует кожу, дурея от удовольствия касаться, от того, какой быстрый у Ханя пульс, как он вздыхает, почти неслышно и так нетерпеливо, что Цзялэ почти глохнет от возбуждения, прожигающего вдоль позвоночника. Выгибается, трется - и Хань вжимает его в кровать, трется бедрами в ответ.
Невозможно удержаться - и Цзялэ слегка сжимает зубами кожу, быстро обводит языком место укуса, с нереальным удовольствием слушая почти беззвучный стон Ханя, чувствуя, как тот прижимается ближе, трется сильнее, почти жестко, так, что и неприятно - джинсовой тканью по голой коже, - и головокружительно, потому что Цзялэ чувствует стояк Ханя, и сам задыхается каждый раз, когда тот проезжается по его члену своим сквозь слои одежды.
Хань приподнимается на локтях, смотрит на Цзялэ - и Цзялэ смотрит в ответ. Они тянутся друг к другу одновременно, целуются, сталкиваются, трогают друг друга жадно, почти лихорадочно.
От Ханя пахнет слабым-слабым кофе с молоком, и это - тоже про вечер после матча. Цзялэ жадно ведет языком по его губам, а потом все-таки находит в себе силы оторваться от Ханя хотя бы для того, чтобы в четыре руки снять с него футболку. И с себя трусы, приподнявшись, и отпихнув их подальше.
И для того, чтобы, как только Хань расстегнет джинсы, завести пальцы под боксеры, сжать крупный, крепко стоящий член, потереть влажную головку. От того, какой Хань сейчас - стоящий в расстегнутых джинсах на его кровати, мощный, сильный, возбужденный, - Цзялэ кроет так, что нечем дышать.
Хань сглатывает, на горле ходит кадык. Цзялэ ведет второй рукой по животу, чувствуя, как поджимается пресс, по груди. Хань накрывает его ладонь своей.
- Джинсы, - севшим голосом говорит он. - И смазка.
Отпустить Ханя сложно. Но джинсы действительно лишние, и Цзялэ, нашаривая смазку, смотрит, как Хань поднимается, как резкими точными движениями стягивает джинсы и трусы вниз, переступает.
Смотрит на Цзялэ.
Невозможно удержаться. Цзялэ складывает пальцы пистолетом, поднимает руку, имитируя выстрел.
- Бах! - смех, вместе с кипучей горячей нежностью, рвется наружу. - Попал.
- Давно, - отвечает Хань, ловит руку Цзялэ, приближаясь. Целует ладонь и наклоняется, снова накрывая Цзялэ собой. Дышать больше нечем - кроме Ханя, и Цзялэ остается только отдать смазку и вскидывать бедра, насаживаясь на пальцы, растягивающие, раскрывающие, касающиеся так правильно.
Цзялэ снова ведет ладонями по плечам Ханя, кожа чуть влажная, горячая. Когда Цзялэ слегка царапает под первым позвонком, Хань отзывается коротким стоном и проворачивает пальцы внутри так, что Цзялэ заходится вскриком в ответ. Утыкается лбом в плечо Ханю и дышит-дышит, глотая воздух, сжимая пальцы на спине Ханя, резко подбрасывая бедра.
Подается под руки, когда Хань стискивает его задницу, убирая пальцы. И плотно сжимает губы, стараясь не орать от удовольствия, когда Хань входит. Цзялэ выносит нахер каждый раз от выражения его лица, от того, насколько Хань здесь и сейчас, с ним, в их общем мгновении, в разделенных на двоих ощущениях.
Цзялэ снова стискивает коленями бедра Ханя, обвивается вокруг него, вжимается крепче, мелко подавая бедрами навстречу мощным толчкам. Очень хочется стонать в голос- от того, как член входит внутрь, как растягивает, натирает вход, проходится по простате. И еще хочется молчать, чтобы слышать, как Хань дышит - часто, отрывисто.
Хань срывается с ритма, когда Цзялэ проводит ладонью по его груди, задерживая руку там, где громко колотится сердце, а потом сжимает сосок, потирая. Теперь уже сдержать стоны не получается, подушка выскальзывает из-под головы, а самого Цзялэ выгибает на каждом резком, жестком движении Ханя, каждый раз, когда член входит до шлепка.
Когда Хань начинает дрочить ему - так же быстро, как двигается, - Цзялэ, кажется, хватает просто ощущения кольца твердых пальцев на своем члене, чтобы кончить, зажимая себе ладонями рот.
Хань вздрагивает, глядя на него, и Цзялэ не может не смотреть тоже - как тот приоткрывает губы в беззвучном стоне, как искажаются черты лица, когда Хань делает еще несколько движений и кончает следом.
Сонная одурь накатывает, стоит устроиться щекой на плече Ханя и закинуть на него руку. И ногу тоже. Цзялэ вздыхает, чувствуя, как Хань медленно гладит его по волосам, а потом негромко смеется.
Хань издает вопросительный звук. Наверняка еще и бровь изогнул.
- Забыл спросить, что ты хотел, - Цзялэ бы приподнялся, но вместо этого трется щекой о кожу, и медленно водит пальцами по груди Ханя.
- Забрать у тебя телефон, - Хань спокойно перечисляет. - Заснуть с тобой.
И проснуться вместе. Да, Цзялэ нравится.
- Телефон под подушкой, - фыркает Цзялэ. Хань опускает ладонь ему на затылок.
- Подушка подо мной.
Спать хочется больше, чем смеяться, но болезненной тяжести внутри больше нет. Есть он, есть Хань, их общее тепло, и самый удачный выстрел много лет назад.
Так гораздо лучше.