Actions

Work Header

Animal Attraction

Work Text:

В нем Хессу нравится все, хотя он и может по первой просьбе предоставить дли-и-инный список вещей, которые его просто бесят, выводят к чертовой матери. Список он держит в голове, а голова чаще всего забита другим и более приятным, например, мыслью − ему нравится в нем все. Не считая невразумительной херни вроде исступленной открытости, желания отрываться, пока глаза на лоб не полезут, болезненной преданности музыке и одержимости шмотками восьмидесятых, потому что все это как бы само собой разумеется, потому что группу без этого черта с два соберешь. Нет, нет. Важно другое. У него отличная задница. Хессу плевать, сколько денег уходит на подтяжку, покуда эта задница его и ничья больше. И ей даже не обязательно оголяться, чтобы оставаться такой умопомрачительно, безобразно шикарной. И плечи. Хессу чувствует себя ущербным дрыщом, когда, непринужденно поигрывая мускулами, мерзавец делает что-то руками. Ему даже не обязательно делать. Он может тупить посреди коридора, выдумывая, где бы еще потрахаться для AnimalAttraction, и Хессу, прямиком из спортзала, стеная, повернет обратно. Черт бы побрал сраные стероиды, черт бы побрал эти плечи и, господь всемогущий, спину. Сверля эту спину на протяжении многих, и многих, и многих концертов, Хессу думал (о да, он начал думать об этом сразу, как сменил Харли), что обладатель такой спины, скорее, стиснет его, тщедушного барабанщика, подомнет под себя и задоминирует до смерти. Он и представить не мог (это ложь − конечно, он представлял), что в один прекрасный день одна прекрасная спина окажется беззащитно вжатой в простыни. Что это был за день...

Олли нерасторопно натягивает заношенные лосины. Ноги у него что надо. Хессу говорит, они хороши настолько, что могли бы устраивать собственное шоу. Олли все еще прикидывает, каким было бы это шоу. Он влезает в майку, царапаясь блестками, и вытаскивает из-под нее свою белую гриву. Кожа горит у основании тех прядей, которые полчаса назад были крепко намотаны на кулак. Олли распределяет волосы по плечам и проводит большими пальцами от переносицы к внешним уголкам глаз, чтобы стереть следы поплывшей подводки. Ему не нужно зеркало по двум причинам: Олли слишком хорошо знает свое лицо; Олли слишком хорошо знает, чье еще лицо сейчас там отражается.

Хессу не торопится одеваться. Торопиться − вообще не в его правилах. Он вскрывает бутылку об изодранную сотнями крышечек тумбу и потягивает отличное пиво. Жизнь отличная. Вид отличный. Он сам тоже ничего такой.

Олли оборачивается на шипение углекислого газа. Вернее, это выглядит так, как будто он оборачивается на шипение. Рядом с тусклой лампой горят два глаза, и, по-хорошему, их надо бы запретить законом. А пока закон не издан, Олли еще может сбежать − вот дверь, вон окно. Между губ прорезается тонкая полоска зубов, она удлиняется, и ширится, и конца ей не видно, и есть в ней кое-что неправильное: люди так улыбаться не умеют.

До саундчека четверть часа. Затаив дыхание, Олли рывком стаскивает майку.